Чтение онлайн

— Надо мобилизовать всех школьников, надо привлечь к нашей работе рудничную молодежь, — заметил Андрей Аркадьевич.

Кеша и задумчив и радостен. Он говорит мне:

— Эх, Зося, какой же у нас чудесный будет девятый класс!

И верно: мы чувствуем, как сдружил и закалил нас поход…

Благополучно дошли до Кедровой и вдоль полотна железной дороги — до Загочи. Здесь нас встретили неожиданным триумфом. Очень теплую речь произнес секретарь райкома партии. Секретарь райкома комсомола Спиридон Горкин снял от счастья и гордости за школу и обещался вскоре приехать.

Держим курс домой, на Новые Ключи, и в двадцать голосов поем:

На этом обрываются записи в дневнике Захара Астафьева.

Новостей на руднике было много.

Прибыла новая группа «северян»-восьмиклассников. Участники похода разминулись с ними, когда, не доходя Иенды, уклонились с дороги в тайгу.

Надо было познакомиться с этим новым пополнением старших классов. Хромов частенько навещал интернат, тем более что большинство учителей, но главе с Геннадием Васильевичем, находились в Загоче на районном учительском совещании. Не уехали только Кухтенков, занятый ремонтом школы, и Шура Овечкина, участвовавшая вместе с Хромовым в походе.

В день возвращения в Новые Ключи Хромов и ребята проводили начальника экспедиции в Иркутск. Кузьма Савельевич опешил с докладом в Восточно-Сибирское геологическое управление.

— Допеку профессора и некоторых там бюрократов! — грозился он, восседая на сером в яблоках жеребце и сдерживая его. — Ну, пожелайте удачи!.. Сервис, вперед!

Хромов, Кеша и Борис долго провожали взглядом геолога, пока он перебирался вброд через Джалинду, поднимался на заречинское крутогорье и, наконец, скрылся в кедровнике.

В доме Евсюковых все было по-старому, если не считать изменений «по домашности», которые больше всего волновали Клавдию Николаевну: благополучно отелилась Пеструшка, буйно цвел картофель, хорошо дозрели на солнце парниковые помидоры. Проворную хозяйку можно было видеть или в огороде, или в стайке, или в кладовой, где в огромных кадушках засаливались на зиму огурцы, грибы, помидоры. Когда Назар Ильич и Кеша уехали на несколько дней за Джерол, на покос, Клавдия Николаевна, не любившая ждать и надеяться на кого-нибудь, принялась за тяжелую, мужскую работу.

Евсюкова казалась Хромову удивительной женщиной. Топкая и хрупкая, она была неутомимой в хозяйственной работе, бесшумно-деятельной и незаметно-подвижной. Она никогда не бранилась. Эта малограмотная женщина таскала с собой книжку из кухни в дровяник, а из дровяника в стайку, из стайки в магазин продснаба. Скромно и тихо, но с живым чувством вникала она в трудовые будни мужа, в школьные и комсомольские дела Кеши, в его, Хромова, сложные и многообразные интересы.

Хромов брался ей помогать по хозяйству.

— Да вы пилить-то толком не умеете!

— Научусь! — коротко и немного обидчиво отвечал Хромов, с трудом взваливая двухметровое бревно на козлы.

— Главное, ко мне свободно пускайте, — учила хозяйка, — тогда пила пойдет будто сама собой.

Она встряхивала прядью, весело щурила черные глаза. В ее тонких пальцах легко и послушно двигалась пила, и бревно быстро распадалось на короткие чурки.

Но когда Хромов брался за колун, Евсюкова не выдерживала и отстраняла его. Учитель никак не мог привыкнуть к ее манере колоть дрова. Прислонит чурку косо к бревну, придержит нижний конец полена ступней и быстрым взмахом разрубает его, доводя острие колуна чуть не до самой ноги.

— Вы же покалечите себя! — ужасался Хромов. — Без ноги останетесь!

Она отшучивалась. Круглая толстая чурка за несколько секунд превращалась в груду нарубленной щепы.

…На другой же день по возвращении на рудник Хромов, Овечкина и Кеша отправились к директору школы. Кухтенков встретил их с обычной радушной невозмутимостью и спокойной неторопливостью в движениях и речи. Он выслушал, как всегда не перебивая, не сразу выражая свое отношение к делу. Потом молча поднялся из-за стола, взял с вешалки порыжелую кепку, которую носил и зимой и летом, и коротко сказал:

— Пойдемте.

— Вы куда? — не понимая директора, забеспокоился Хромов. — Надо же решить, Платон Сергеевич. Все-таки ребячья инициатива…

— Идемте к Владимирскому, — ответил Кухтенков, предупредив этим самым потовую разразиться жаркой речью Овечкину.

Через пять минут они сидели в знакомом кабинете, где взор упирался в минералы, отныне ставшие Хромову близкими и родными.

— Да вы знаете, сколько лошадей потребуется? — возражал директор рудника. — Там же камни такие, что и на тройке не вывезешь.

— Поймите, Владимир Афанасьевич, какое воспитательное значение будет иметь строительство стадиона, — убеждал его Хромов.

— Вы же не какой-нибудь бюрократ! — взмахивала ладонью Овечкина. — Вы — советский хозяйственник.

У Платона Сергеевича доводы носили более практический и вместе с тем широкий характер:

— Это не только для школьников — вся рудничная молодежь повалит на стадион. Кто-то будет меньше пить, кто-то будет меньше шататься по поселку. После здорового отдыха и работа у молодежи лучше пойдет…

— Это правда, — сказал Владимирский и провел ладонью по гладкой, выбритой голове; складки около рта смягчились в улыбке. — К тому же, теперь с вами надо считаться, и за киноварь приходится рассчитываться…

Владимирский согласился выделить четырех лошадей, десяток лопат и кайл.

— Если нехватит, ребята сами из дому притащат, — успокоил Хромова Кухтенков.

— Рабочего ни одного не дам, — предупредил директор рудника. — Вам же известно, Платон Сергеевич: время горячее, самый сезон на золоте.