Чтение онлайн

— Ну, в вашей аптечке, — усмехнулся Брынов, — есть, кажется, все, кроме хирургических инструментов и операционного стола.

Пришли прощаться родители всех рудничных ребят — участников похода. Назар Ильич, так и не уходивший домой, сурово сказал Кеше, что «евсюковская порода» не киснет ни при каких обстоятельствах и что его сын должен это помнить. Клавдия Николаевна все время улыбалась, говорила мало и угощала ребят теплыми пирогами.

Юные геологи уже собирались выступать, когда пришел Владимирский. Он отвел Платона Сергеевича и Андрея Аркадьевича в сторону. Одергивая свою полувоенную гимнастерку, едва разжимая губы, он попросил, чтобы Митю взяли в поход.

— Это невозможно! — решительно сказал Хромов. — Просто даже неловко вас слушать.

Владимирский настаивал.

Тогда Платон Сергеевич подозвал к себе Кешу и, потирая руки, коротко сказал:

— Собери Совет. — И, кивнув в сторону школьников, обратился к директору рудника: — Пусть они сами решают.

Ребята опять расселись на ступеньках школьного крыльца. Митя в новом, с иголочки, походном костюме стоял перед товарищами, понурив голову.

— Ишь, уже успел и принарядиться! — сердито сказала стоявшая в сторонке Зоя.

— Поймите, ребята… — выдавил из себя Митя, — поймите, как хочется участвовать в походе!

— Ване тоже хотелось, — ответил Трофим — отказали: не заслужил. Чем ты лучше?

Митя молчал.

— Это не наказание, — погладил свою чолку Тиня Ойкин, — это справедливость.

Митя умоляюще посмотрел на Бориса. Тот шумно вздохнул и развел руками. Митя перевел взгляд на Полю.

— Пойми, Митенька… Ну, нельзя, нельзя…

Кешин взгляд Митя не поймал — Евсюков отвернулся.

Владимир Афанасьевич крупными шагами приблизился к крыльцу. Лицо директора рудника посерело от волнения. Он говорил через силу.

— Ребята, я вас прошу — не как директор, не потому, что он сын… — Он сжал пальцами руку сына так, что тот застонал. — Я хочу, чтобы этот… этот верзила хоть раз в жизни похлебал трудностей…

И, может быть, впервые, не чувствуя себя «хозяином» рудника, Владимирский тихо сказал:

— Я могу только просить.

Это испытание оказалось ребятам не по силам. И первым сдался Кеша.

— Мы это делаем только ради вас, Владимир Афанасьевич, — сказал он, сумрачно глядя на Митю.

— Но если он не будет заниматься… — сказал очень серьезно Малыш, — и вообще будет себя выставлять…

— Отправим обратно, — заключил Трофим.

— Тогда и Ванюше надо разрешить, — сказала очутившаяся у крыльца Зоя. — За него хлопотать некому… Можно, я сбегаю за ним?

И не дожидаясь согласия, Зоя помчалась к интернату. Она вернулась обратно расстроенная, со слезами:

— Нет Ванюши.

— Как нет? Где же он?

— Так, нет. Собрался и ушел.

— Эх, Шомпол ты, Шомпол! — зло сказал Антон Мите. — На, тащи! Тут две доли: твоя и Ванюшина. — И «завхоз» вручил Мите Владимирскому самую увесистую поклажу.

Учителя и родители провожали юных геологов до окраины Новых Ключей. Дальше всех провожал ребят, восседая на своей знаменитой бочке, дед Боровиков.

— Хоть не попутно, а провожу, — говорил он. — Уж очень весело на вас смотреть. Про наш край говорили: пенья, да коренья, да вечная мерзлота. А вы докажите, что не так. Сам пошел бы по старым тропкам, да старуха не пускает… Ну, ребятки, в добрый путь!

И он долго следил за цепочкой ребят, подымавшихся по извилистой тропе в сопки.

Тетради, записные книжки, блокноты, наскоро сшитые листы белой бумаги…

Толстая тетрадь в серой клеенчатой обложке. Круглыми, четкими, как типографские знаки, буквами на первом листе выведено:

На следующей странице, с отступом, ближе к верхнему углу, эпиграф:

Далее, очень убористо и тесно внесенные в тетрадные клетки, следуют записи дневника.

Вчера ночевали возле старой зимовушки, где полгода назад застали Зойку.

Только стали раскрывать дверь — из расщелки выпал листок бумаги. Кузьма Савельевич поднял и прочел:

— «На плите горячая вода». Вот, ребята, — оказал он, — у нас в тайге есть замечательный обычай: принято заботиться о тех, кто придет после тебя.

— Только записок не оставляют, — возразил Кеша.

— Ну, это как кто! — заметил геолог.

Вошли в зимовье. В самом деле: огромный котел, вмазанный в плиту, бурлил кипящей водой.

— Совсем недавно был здесь этот заботливый таежник, — оказал Кузьма Савельевич.

Троша не мог себе отказать в удовольствии сострить. Когда спили чай, он торжественно заявил, что эта зимовушка сыграла выдающуюся роль в истории лыжного искусства и кулинарного дела.

Зоя наконец призналась, что в то время, когда мы ее здесь застали, она думала — вернуться или нет, что ей было тогда очень страшно и одиноко (мы-то это хорошо знали!) и что теперь Троша Зубарев может острить сколько угодно, но она все равно на него не рассердится.

Митя держится особняком.

Источник Кислый Ключ сбегает с отрога Олекминского хребта. Вырывается из густых зарослей тальника и звенит по камням прозрачной и необыкновенно холодной водой.