Чтение онлайн

— Теперь у Виктора будут неприятности, — сказала тётка.

— У какого Виктора?.. — Ника не сразу сообразила, о ком речь.

— Это ведь он ей те таблетки выписывал.

Меньше всего Нику волновали неприятности «дяди Вити»; понять бы, что произошло. И главное, зачем?

Многое прошло, отболело, другое не забылось даже в Нью-Йорке, среди собственных перипетий. Расскажи о себе. Что тебе рассказать, Алька? Как непросто взрослели дети в эмиграции? Как я ночами проверяла студенческие работы? Как блёкла близость с Романом, о котором ты ничего не знаешь, блёкла, словно забытый всеми комнатный цветок? Виновата ли в этом одноклассница, внезапно ввалившаяся в их жизнь, или она сама?

Ника не рассказывала Роману о матери, Мишкин ли опыт удерживал. Об её существовании муж и свекровь знали, но тема была не то чтобы запретной, а — необсуждаемой. Закрытая тема перешла в статус забытой. По сравнению с мужем Вероника чувствовала себя девочкой из неблагополучной семьи, как Инка, хотя давно была матерью семейства вполне благополучного — до появления одноклассницы.

Нет, о ней не надо. Ни говорить, ни думать.

…Расскажи о себе. Знал ли брат, почему она стала жить у Полины? Сумеет ли она объяснить? Может, не уйди она тогда, не случилось бы то, что случилось, и не было бы ни шока, ни бесконечных этих нитяных узелков.

Тётка Поля вела себя как обычно: раньше всех вставала, готовила завтрак, уходила в школу, вечером проверяла тетради. Не раз и не два Ника замечала, как взгляд её напряжённо замирает, словно та что-то силится понять. О случившемся не говорили.

Тётка взяла брата с собой в больницу. «Мальчик должен убедиться, что мама жива, тогда шок скорее пройдёт. А тебе сейчас не надо. Потом…»

Она и не смогла бы. Ника не чувствовала ни жалости, ни снисхождения, в ней кипела ярость, которая почти вытеснила боль от слов матери — слов, сделавших невозможным возвращение домой. Думала, что сбежала на время, чтобы не сновать между домом и тёткиной квартирой, ждала момента, чтобы вернуться, но стоило вспомнить «дядю Витю», бережно приглаживающего опушку лысины, его покашливание и ироничное «здравствуйте, девушка», как вскипало раздражение.

Представлялось, что вот так же заходит он и к себе домой — или там не обязательно прилизывать лысину?

Тётка понимала, что Ника приходит к ней, чтобы не идти домой. Не умея лукавить, она спросила в один из вечеров: «Что-то стряслось, золотко?» Ответить было нечего, но как объяснить, что от Витиного приветствия становилось противно? Что холодно бродить с Инкой по осенним улицам или что братишке разрешают гулять допоздна? Что он торчит на чердаке и стал курить? И как ему сосредоточиться на уроках, а ей готовиться к контрольной, если в доме почему-то ходит и говорит назидательным голосом чужой человек, а потом закрывает дверь во вторую комнату? Не выдержала — рассказала про визит жены, как она стояла посреди комнаты, а мать, так и не предложив ей сесть, разглядывала спокойно и беспощадно поношенное пальто с немодным шалевым воротником, и платок, и несчастные перчатки, за которые та держалась изо всех сил.

— Выкини всё из головы, думай об экзаменах. Места достаточно, — Полина кивнула на пустующую бабушкину комнату, — с Лидой я сама поговорю.

Рюкзак остался со времён спортивного лагеря, с ним же Ника ходила в школьные походы. Выгоревший на солнце, с тёмным несмываемым потёком в форме карты Италии, он вместил вещи, необходимые на первое время. Мать пришла с работы.

— Бегство с тонущего корабля? Твоя тётушка звонила.

Формулировка «твоя тётушка» означала крайнюю степень раздражения.

— Тебе всегда было плевать на семью. Ника малодушно пробормотала:

— Мне нужно готовиться к сочинению, Полина поможет.

Краем глаза видела в одной створке зеркала спину матери в её любимом сером костюме и затылок, в другой отражался профиль со сжатыми губами, щёки напряжённо втянуты, завиток огибает ухо. Про сочинение она умело не услышала.

— Ты разрушила семью. Почему, ты думаешь, отец ушёл? — Из-за тебя.

Ника подняла глаза — не на трельяж, а на лицо перед нею.

— Зачем ты врёшь? Я же…

— Чтобы я. Такого. Не слышала. Никогда.

Чёткие, чеканные слова — и взрыв:

— Какое ты имеешь право так со мной разговаривать?! Кто ты такая?

Руки задрожали. Физкультурная форма, тапки. Ничего не говорить, переждать. Задачник для поступающих в вузы. Ночная рубашка. Сейчас она закурит и начнёт остывать. Почему «из-за тебя», при чём тут я?.. Таблицы Брадиса. Какой «отец», он мне никакой не отец… Где справочник Выгодского? Блузку там постираю. Выгодский у Инки. Дневник; английский, химия…

Чиркнула спичка, мать затянулась, и кто-то позвонил в дверь.

Из коридора донёсся мальчишеский голос: «Здрассь-тёть-Лид, Алик выйдет?». Мать яростно хлопнула дверью. Поссорилась с Полей, не иначе.

Мать резко дёрнула к себе стул.

— Я тебя спрашиваю. Кто ты такая?

Рюкзак застёгнут. Помолчать бы, но слова выскочили автоматически:

— Твоя дочь.

— Ты — моё г.…, — хладнокровно бросила мать. — Я тебя выс…ла.

…Детям о таком не расскажешь, и в куцый файл попало одно предложение: «Я решила пожить у тёти, чтобы подготовиться к экзаменам».

Она чуть не сбила на лестнице замёрзшего брата. «Тебя Вовка искал», — и дальше бегом, словно можно было убежать от её слов. Говорят брань на вороту не виснет; однако и не забывается. Мудрые поговорки не прибавляли смирения, только злили.

Тётке не рассказала. Сунула в таз школьную блузку — и вдруг разревелась, как последняя истеричка. Слёзы падали в пышную мыльную пену, как в пористый снег капает тающая сосулька.

…Кашемир нужно стирать вручную. Что

Вероника и делала: весна в Нью-Йорке не задерживается, лето властно выталкивает её накаляя неумолимым солнцем воздух до пыльного зноя. В нежной ароматной пене сплелись рукава любимого джемпера с нелюбимым шарфом, и вспомнилась давняя боль от слов матери, сказанных в день Никиного ухода. Много воды утекло с тех пор, и постепенно растаяла мыльной пеной неприязнь к персонажу из жизни матери. Что такое «дядя Витя», кроме лысины и очков? — Статист, «шестёрка». Зачем он был ей нужен, для самоутверждения? Как лекарство от одиночества? Чего-чего, а одиночества Лидия нахлебалась досыта; спаслась в замужестве, да только замужество вон как обернулось, и остроумная, элегантная красавица снова одна, и лет уже не двадцать, а — страшно сказать! — вдвое больше. И вдвое больше детей. А на работе начальник, очередной мойдодыр, обводит её липким взглядом с головы до ног — точнее, наоборот, — с новым интересом. Что же вы спешите, Дусенька… Тревожные ночи, рваный сон, а телефон молчит хоть разорвись. Пора заняться собой, к невропатологу записаться.

Невропатологом оказался дядя Витя.

…Нежный кашемир требует особой сушки его следует аккуратно разложить на мягкой ткани, поверхность должна быть ровной. Встряхнёшь высушенную вещь, начнёшь складывать — и внезапно заметишь крохотную ровную дырочку, оставленную молью, потом вторую…

Так и твои умозаключения — чистое моделирование, а говоря попросту, вилами по воде писано. Брат не поможет — он тихо ненавидел зачастившего заботливого доктора.