Чтение онлайн

Голова была чугунной после вчерашнего пива, бессчётных сигарет и ночного виски. Спать, спать. О Нике можно думать с закрытыми глазами так же, как и с открытыми, не сегодня же она приедет. Хотя… Какое число? Лера обещала навести порядок «в этом свинарнике». Про тётку не знала, но слова «приедет из Нью-Йорка» вызвали необходимость загрузить холодильник, помыть окна, а то «света белого не видно», словно для него это имеет значение.

«Гони в шею своего Зепа, чтоб он тут не маячил!» — угрожающе добавила. Забыла, наверное: ты в ответе за тех, кого приручил. Дети не читают — ни свои, ни чужие.

Включив чайник, Алик шарил по шкафчикам — была же банка растворимого, только начатая. Банка нашлась, но древняя — то что было порошком, слежалось на дне монолитом, ложка тыкалась и беспомощно скользила. Значит, он с утра обречён на чай. Можно выйти в кафе, но как только представил, какими подробностями обрастает этот поход — скинуть домашнюю рвань, одеться «на люди», а перед этим елозить по лицу электробритвой, — увольте; бросил в кружку два чайных мешочка. Доливал осторожно кипяток и медленно пил, мало-помалу просыпаясь по-настоящему. На столе всегда стояла тяжёлая глиняная миска с печеньем, вафлями, пряниками — любил сладкое.

В магазин всё равно надо: купить виски (вчерашнюю бутылку спрятать от Леры), сигареты… что ещё? А! Кофе; чуть не забыл.

Алик выходил из дому только в самых крайних случаях. Улица оглушала звуками — чужими голосами, громкой музыкой из проезжающих машин, визжащей, стремительно нарастающей и столь же стремительно удаляющейся сиреной. Полиция? «Скорая»? Вокруг толпа, прохожие бесцеремонно толкаются, рассматривают друг друга, как он сам любил рассматривать лица встречных, слоняясь по городу. Возможно, тем прохожим не нравилось его разглядывание, но кто тогда думал об этом? Теперь чужие глаза с холодным любопытством останавливаются на нём, он ощущает их, как ползущую по коже гусеницу. В парадном натягивал капюшон до бровей. Из-за того что редко выходил, бесхитростная цепочка действий — взять ключи, телефон и кошелёк — запутывалась, рвалась, и несколько раз уже, захлопнув дверь, он с опозданием осознавал, что ключи остались внутри. Звонил дочке, неумелыми тычками в крохотные кнопки вызывая чужие голоса, долго ждал — вот очередная машина подъехала… Лера? Визжали тормоза, хлопала дверца, но по асфальту стучали чужие каблуки, даже если в его сторону. Приезжала наконец, но это если телефон был с собой. Если забывал и телефон и ключи, шёл к дворничихе — та сразу звонила Лере и разрешала пересидеть у неё, «только не кури».

Всего-то пройти полквартала — и вот он, магазин. Здесь он и познакомился в прошлом году с Зепом. Очередь в тот день двигалась обычным темпом: одни брали пиво, другие что покрепче, третьи норовили «мне только сигареты». Кошелёк лежал в нагрудном кармане. Алик потянулся к застёжке, шагнул к прилавку, но неожиданно споткнулся и упал.

— Ты что, слепой? — раздражённо отозвалась очередь. Зычный голос продавщицы — Галя давно знала его — перекрыл остальные:

— Вы что, не видите — слепой он, слепой!

Алику помогли подняться. Лежавший встал и взял его под локоть: «Пойдём». Из очереди буркнули недовольно: «Взяли моду по полу ползать. Что один, что другой».

Осели на скамейке в парке. Провожатый успел взять пиво. Представился: «Зеп», словно парикмахер щёлкнул ножницами. Не то имя, не то кличка, в подробности новый знакомец не вдавался.

— С бодуна самое то, — растроганно поведал очевидное. Пил он не спеша, долгими, гулкими глотками. Алик на ощупь открыл скользкую от холода банку, глотнул горьковатую пену и закурил, подставив солнцу лицо.

— Ты не боишься без палки ходить?

Палку, тоненький штырёк вроде удочки, ему выдали вместе с удостоверением об инвалидности. Вышел и двинулся медленно, но вдруг кто-то резко дёрнул её и потянул в сторону. Зашлась истерическим лаем невидимая собачонка. Алик невольно отпрянул однако дёргало сильнее, зацепившийся поводок тащил, и он упал бы, не поддержи его чья-то рука. «Оборзел? Не видишь, куда прёшь?!» — визгливо орал женский голос. Рассказать об этом дочке не хватило духу, просто забросил чёртову тросточку за ванну.

— Да не то чтобы… — не закончил фразу. Боялся, ещё как боялся. Слабак и есть. Отпил сразу половину банки, чтобы не надо было говорить, и хмель нахлынул тёплой блаженной волной. Он жадно допил остаток и тут только понял, что новый знакомец сбивчиво и пылко повествует о некоей «курве, понимаешь, и мамаша у ней такая». Старая песня: жена достала. Алик вспомнил, как ярилась тихая, кроткая Марина, когда он приходил пьяный. Будь она сейчас с ним, не сидел бы он на скамейке с нелепым человеком, у которого нелепое имя, да и в магазин бы не пошёл. Марина, простишь ли ты меня когда-нибудь…

— …сколько раз прощала, говорит, хватит. А мне, спрашиваю, куда? Я тут прописан, говорю, или как?

Эффектная пауза, лёгкий хлопок открываемой банки. Прокуренный голос, хриплое откашливание, выстрел плевка; шуршание подошвы по гравию — раздавил окурок. У него, наверное, пивное брюхо, на котором не сходится молния куртки, лысина («ну и печёт сегодня», подтвердил тот тяжёлым пыхтеньем), и фигура кургузая, под стать имени.

— Зачем ты на полу в магазине лежал? — запоздало спросил Алик. Он представил беспомощное барахтанье толстяка под ногами, косые взгляды в очереди.

— Да монету обронил, два евро! Главное, видел, куда покатилась, и нагнулся, а ты сверху навалился. Денег и так ни хрена, понимаешь.

Алик всегда любил тепло и сейчас наслаждался солнцем, невидимым и потому виновато ласковым. Опустевшие банки полетели в урну. Зеп осторожно придерживал его за талию и не обращал ни малейшего внимания на неодобрительные взгляды, провожавшие странную пару: дюжего лохматого верзилу в мятом пиджаке, который вёл спотыкающегося долговязого приятеля с надвинутым на лицо капюшоном.

Новый знакомый записал свой номер телефона, пришлёпнул бумажку пятернёй и удалился, начисто забыв, что номер Алику без надобности. То ли вспомнил это обстоятельство, то ли быстро соскучился, но через несколько дней позвонил в дверь.

— Я не пустой пришёл, ты не думай.

Бутылка тупо стукнула по столу приятной слуху тяжестью. Гость уже распахивал кухонные шкафчики в поисках рюмок, его шаги звучали то громче, то тише. От него шла тяжкая волна пота, одеколона и перегара. Что-то упало на пол и покатилось. Зеп чертыхнулся. Звякнула тарелка в нос шибануло затхлостью.