Шрифт:
Дальний Запад…
Дикий Запад…
Прерии, каньоны, лавины бизоньих стад, одинокий полет орла над каменистой пустыней, караваны фургонов…
Индейцы, трапперы, золотоискатели, ковбои, бандиты, шерифы…
Это — мир вестерна, самого национального жанра американского кино, жанра, в котором легенды соседствуют с историей, прослаивают ее, часто подменяют, а иногда и уступают ей место.
Это — мир вестерна, в котором герой всегда одолевает злодея, где все персонажи — как шахматные фигуры — делают ходы по строгим правилам, мир увлекательных приключений, не существующий без погонь, безумных скачек, револьверных дуэлей и акробатических кулачных потасовок.
Он существует уже свыше века — сначала только на страницах бесчисленных книг, а затем и в бесчисленных кинолентах. Он менялся и меняется вместе с миром реальным, в нем сталкивались и сталкиваются различные по направленности тенденции — идеологические, социальные, художественные. Ему служили и служат крупные мастера, но вслед за ними, рядом с ними тли и продолжают идти поставщики суррогатов искусства.
Мы решили начать книгу с того, что наиболее характерно для любого вестерна, соединив кадры из нескольких картин и предварив их старинным рисунком, который потом почти буквально воспроизводился на экране.
А вот и типичный герой на типичной улице типичного западного городка. Вот он нее в соседстве с Коварной Соблазнительницей — неизменной брюнеткой — и Хорошей Девушкой — непременной блондинкой. Он — в действии, в критических ситуациях. Он — победитель и бандитов и женского сердца.
На последней странице — четыре портрета различных героев, которых затем вестерн сделал героями легендарными: траппер Дэниел Бун, проводники и охотники на бизонов «Дикий» Билл Хикок, Буффало Билл и бесстрашный индейский вождь Сидячий Бык.
Явление, именуемое вестерном
Ушли в небытие эксцентрические комедии и комические, с тем чтобы напоследок блеснуть в фильме Стэнли Креймера о безумном, безумном мире. Безмятежные, уснащенные танцами фильмы с участием Фреда Астера, Джинджер Роджерс и Риты Хэйворт уступили место навсегда веселым мюзиклам. Даже наивная мелодрама, с которой началось киноискусство Америки, претерпела серьезные изменения.
И только один американский киножанр существует, развивается — без малого семьдесят лет.
Вестерн.
Еще не так давно термин этот мало что говорил советскому зрителю, сейчас его знают многие.
Поэтому так своевременно появление обстоятельной и не менее увлекательной, чем ее материал, книги Е. Карцевой.
Несомненно, найдутся скептики, которые подожмут губы, недоумевая: что толку писать об этом грубом, явно не вровень «Вишневому саду» наборе скачек, стрельбы и примитивных страстишек?
Но не может быть неинтересной для нас область, в которой творили такие художники кино, как Гриффит, Инс, Крюзе, Форд. Что-то ведь пленяло их в этом «наборе».
Конечно, у вестерна, как у кенгуру, вдвое короче руки, зато ноги вдвое длиннее.
Есть в чем упрекнуть этот жанр (как и многие другие), однако есть и чему у него поучиться. Е. Карцева справедливо указывает на родство вестерна с французскими авантюрными романами XIX века: те же много раз повторяющиеся, немудреные характеры, та же мелодраматическая фабула, то же обилие экстравагантных ситуаций.
Конечно, незачем сравнивать Эжена Сю со Стендалем. Но не забудем, что о Сю писали — и далеко не два слова — Маркс, Энгельс, Белинский.
В великолепной повести «В людях» Горький пишет:
«Я читаю толстые книги Дюма-отца, Понсон дюТеррайля, Монтепена, Законне, Габорио, Эмара, Буагобе — я глотаю эти книги быстро, одну за другой, и мне весело. Я чувствую себя участником «жизни необыкновенной», она сладко волнует, возбуждая бодрость».
И чуть выше:
«Это был роман Ксавье де Монтепена… обильный людьми и событиями, изображавший незнакомую, стремительную жизнь. Все в романе этом было удивительно и просто, как будто некий свет, скрытый между строк, освещал доброе и злое, помогая любить и ненавидеть, заставляя напряженно следить за судьбами людей, спутанных в тесный рой».
Но пришел — скоро пришел — час, молодой Пешков наткнулся на роман Гонкуров «Братья Земганно», потом на «Отца Горио» Бальзака, и ясно стало, что Монтепен недорогого стоит, что жизнь в его книгах «насквозь бумажная».
Вряд ли читают сегодня Фортюнэ де Буагобе.
Но произведения Дюма-отца читают. Они — по-своему — вечны и, стало быть, это достойный внимания жанр.
Автор книги о вестерне уделяет главное внимание, разумеется, не тем картинам этого жанра, которые уместно отнести к продукции массовой культуры или, иначе говоря, к классу Б (вернее, даже еще более дальней буквы), но и в так называемых фильмах класса А, думается, были фильмы, не совсем объясняющие живучесть, значительность жанра.
Все правильно, все по уставу, все на хорошем уровне, нет одного.
Поэзии.
Эту поэзию, это поэтическое звучание нашел в трилогии о мушкетерах один из лучших мастеров, точнее, из последних корифеев приключенческого романа, Р.-Л. Стивенсон. И вот что удивительно: не задорный и задиристый Д’Артаньян начала трилогии был ему больше по сердцу.
«Пожалуй, после Шекспира самый дорогой, самый лучший мой друг — Д’Артаньян, немолодой уже Д’Артаньян из «Виконта де Бражелона». Мне неведома другая душа столь человечная и в своем роде столь превосходная, и я от всего сердца пожалею всякого, в ком нравственный педантизм так силен, что он не смог ничего воспринять от капитана мушкетеров».
Мне кажется, я знаю, какое чувство пленило 32-летнего автора «Катрионы» в 50-летнем Д’Артаньяне.
Чувство ностальгии.
То чувство, которое заставило жену Лота обернуться и взглянуть на взлетающий к небу город… и превратиться в соляной столб.
То чувство, которое позволило великому режиссеру Джону Форду заявить о своей неуемной любви к вестерну.
Не мог постановщик «Гроздьев гнева» не знать, что время, ему дорогое, поганое было время. Не идиллия нужна здесь, а кисть Иеронима Босха, живописавшего бесовские шабаши. Не зря намекнул Фрэнсис Брет-Гарт в своем лучшем романе «Габриэль Конрой» на людоедство в Голодном лагере.