Чтение онлайн

Но разве знает дичка, зачем она дичка?

Но разве знает полынь, зачем же она полынь?

И разве знают люди, зачем они люди?

Что-то погасло в мире, что-то замолкло, что-то осиротело.

Не все, что растет, растет для еды, и все, что живет, живет не одной едою.

Приходит из прошлого на опустевшее место седой молчаливый дед.

– Они не имели того, что мы сегодня имеем, – рассказывают свояки про людей, что жили когда-то, – но жили они лучше нас.

Да знает ли, в конце концов, человек, что лучше ему, что – хуже,

что – трата, а что – прибыток,

что – немочь, а что – здоровье,

что – польза, а что – вред?

Все решает по-своему разум, да что-то в жизни не соглашается с ним.

Растопится под вечер печь.

И заговорит с нами дичка в последний раз самой провидческой речью – речью огня.

Еще с низин не сошла вода, а тут, где горит костер, уже почти сухо.

Присев у огня, поджидаю, когда с отдаленного пастбища придет мой давний друг, с которым я не виделся много лет.

Тут стойбище пастухов: кто приходит сюда, а кто уходит, кто пришивает на свитку латку, кто самокрутку курит неспешно, кто достает из котомки еду…

"Когда собрались в ихнем дворе, чтобы корову ту резать, – рассказывает старый пастух про одного из пастушков, – он вдруг побелел, будто смерть, заплакал, схватил, что под руку подвернулось, – кусок стекла и кинулся с ним на людей.

Сильно он тогда тем стеклом руку поранил, а криком, каким-то апостольским криком: нельзя резать коров!… – поранил людей…"

Я знаю: тогдашний тот пастушок – это он, мой друг.

Гляжу на село знакомое, где меж деревянных домов повырастали гиганты-дома,

гляжу на костер пастуший, в огонь, что успокаивает и беспокоит,

и в небо, все в то же небо, где среди облаков летают души апостолов и коров.

На моей дороге – ухабы и ямины.

Но это – моя дорога: она меняется, она разговаривает со мною, она уточняет мое движенье.

Поодаль, неподалеку – асфальтированные трассы: они так ровны и так надежны, и все про них наперед известно – откуда они и докуда…

Мчатся по ним автобусы и автомобили, уверенно шагают по сторонам пешеходы, но сами трассы, как вкопанные, стоят.

Я опускаюсь в новую ямину – и меня накрывает мрак, какого не было еще на земле,

подымаюсь на следующий взгорок – и встречаю еще раз солнце, что уже на земле зашло.

Шумят верхушки деревьев.

Облака обложили небо.

Начинается дождь.

Я от дождя не прячусь, не обращаю на дождь вниманья, я гляжу на Великое Поле, где янтарно-желтой светлынью зорится небосвод, – единственный ясный просвет средь нахмурившейся синевы.

Там, словно мачты сказочного корабля, очерчиваются звонницы, стрельчатые крыши и башни, вырисовывается город -

который ищу я по всей земле,

город, что создан людской надеждой…

Неужели весь путь человека землей ограничен?!.

Неужели вся суть человека окружающим замкнута?!.

Неужели силу и вес имеет одна лишь та мысль, что застит?!.

Дождь прибивает дорожную пыль, хлещет по крышам, траве, деревьям, ручьями журчит по канавам…

А за Великим Полем сияет янтарно-желтая светлынь и, словно кого дожидаясь, возвышается город -

город, которого нет на земле,

странствующий город.

Доколе еще мне терпеть?

Ворон, который несет меня сквозь мглистую бездну времен из неволи – к свободе, из горя – к счастью, из тьмы – к свету, поворачивает голову и отвечает:

дотоле, пока есть время,

дотоле, пока есть сам ты,

дотоле, пока есть мы…

Я кормлю его своим телом,

я пою его своей кровью,

и уже не различаю, где время, где он, а где я…

Все заживают на мне раны,

все возрождается моя кровь,

все требует ворон новой и новой пищи,

и все длится в столетьях наш неподвижный полет.

Друг моего детства Сяргей Цыган стоит на крутом песчаном пригорке и левой рукой швыряет в гору каменья.

Каменья, что мы заядло кидаем, с удвоенной силой летят вниз, заставляя нас уворачиваться, прятаться, разбегаться…

Но Сяргей Цыган с места не сходит: ему не от чего уворачиваться, ему нечего остерегаться, – камни, что он зашвырнул в гору, и остаются там.

– На то он и Цыган, – восхищаемся мы и завидуем. – На то у него такая рука…

Мы покидаем потом пригорок,

направляясь на тот двор, где живет вместе с матерью и меньшою сестрой Сяргей Цыган – предводитель нашей ватаги.

А в вышине, над землею, плывут куда-то огромные тучи, и в них громыхают угрожающие камни, что позакидывал на небо Сяргей Цыган со своей левой – счастливой своей – руки.