Чтение онлайн

Юра положил палец на спусковой крючок. Затаил дыхание. Потом вдруг открыл глаза, чуть приподнялся, словно не доверял оптике… Снова прильнул к винтовке.

Немецкий офицер уже бежал через лагерь, туда, где стояла техника, несколько автомобилей и мотоциклов. Бах! Выстрел швырнул его на землю.

Тунгус быстро передернул затвор, снова прицелился, – он видел, как ползет раненый, – но тут из леса полетели гранаты. И крик «Alarm!» потонул в грохоте взрывов и визге осколков.

Казалось палатки смело внезапным вихрем. Со всех сторон загрохотало. Земля густо перемешалась с воздухом. Крики, выстрелы, стоны раненых, кошмарное звуковое сопровождение войны…

Юра не стрелял, хотя мишеней было предостаточно. Все силы тунгусский охотник положил на то, чтобы не потерять раненого офицера, что упорно полз к своему мотоциклу.

После гранат и первого залпа партизанские роты пошли в рукопашную. Они ворвались на территорию лагеря, озверевшие от ночного ожидания, от смертей, поражений, где у каждого кто-то погиб. Они ворвались в лагерь, полный перепуганных немцев, чувствуя кровь – на этот раз не свою, а чужую, сладкую, пьянящую, льющуюся по желобам штыков!

Немцы в белом исподнем метались по лагерю, как куры в курятнике, который режет хитрая и не знающая жалости лиса. Тех, кто сопротивлялся, убивали жестоко и стремительно. Падающих на колени с поднятыми руками глушили прикладами, сбивали с ног, вязали руки за спиной.

С дальнего конца палаточного городка ответили огнем – там немцы сумели организовать сопротивление и с боем прорывались к технике. Но поздно, слишком поздно. Расправа была короткой и злой.

Когда первая волна нападающих захлестнула лагерь, Юра-тунгус поднялся, примкнул штык и побежал туда, где барахтался в пыли его офицер. Маленький и юркий охотник перепрыгивал через дерущихся, где-то приседал, уворачивался, но не терял из виду свою цель.

Между тем немец сбросил навалившегося красноармейца, ловко полоснул его ножом по горлу, откатился, вскочил и добрался до мотоцикла. Прыгнул в седло. Пнул педаль. Еще раз.

Но тут в грудь его что-то ударило, больно укололо, да так и остановилось.

Штык вошел не более чем на сантиметр. Немец вздрогнул, поднял голову и уставился в узкие, прищуренные глаза смуглолицего человека. Красноармеец упер винтовку ему в грудь, и по плотно сжатым губам немец понял, что тот готов проколоть его, как бабочку. Офицер замер. Был еще шанс пропустить, как учили инструктора, штык в сторону, вдоль тела, ухватить за ствол, дернуть, потом ребром ладони по горлу…

Юра сделал шаг назад, вскинул «мосинку» к плечу, прицелился в лицо врагу.

Немец осторожно, чтобы не спровоцировать выстрел, поднял здоровую руку. Вторая висела плетью.

Какое-то время они смотрели друга на друга, а потом офицер сделал неуловимый шаг вперед, буквально накалываясь на штык. Юра вздрогнул, отшатнулся и резко ударил прикладом. Немец повалился в траву.

Личные вещи и документы пленных Болдин рассматривал внимательно. Все как обычно, письма из дома, всякие безделушки вроде губных гармошек, открыток похабного содержания и игральных карт. Документы. Имя, звание… Вещи плененного офицера лежали отдельно.

– Это все в мусор, – генерал махнул рукой. – Гармошки раздать, карты и картинки сжечь. А тут будем разбираться. Кто его взял?

– Рядовой Юрий Гантимуров.

– А! Знаю такого! Это, пожалуй, Красная Звезда, как вы считаете, Владимир Филиппович?

– Так точно, Иван Васильевич, – Верховцев что-то записал в блокнотике.

– А приведите мне этого героя. Поговорить хочу.

Когда Верховцев вышел, Болдин взял со стола нечто круглое – не то камень, не то железку. Осторожно потрогал значок, вырубленный на медальоне.

– Как все странно, – пробормотал себе под нос генерал. – Как все удивительно и странно…

Полог палатки откинулся. Вошел тунгус. Вытянулся. Замер.

– Ага, наш орел! – Болдин широко улыбнулся, подошел ближе. Обнял бойца за плечи. – Ну, молодец, молодец! Удачно поохотился. Поздравляю! Как выберемся, представлю к ордену.

– Служу Советскому Союзу! – Юра вытянулся еще больше, хотя казалось, что уже некуда.

– Вольно. – Болдин отошел к столу. – Ты мне скажи, как его приметил?

– В прицел, товарищ генерал, – ответил тунгус без тени улыбки.

– А почему именно его? Заранее на офицера шел?

– Никак нет. Он из палатки выскочил. Перед наступлением. Одетый. К мотоциклу побежал. Я его подстрелил.

Болдин удивленно поднял брови.

– А почему только ранил?

– Потому что я его один раз уже убивал, товарищ генерал. Подумал, что будет лучше его живым держать.

– Не понял. – Болдин заглянул в документы офицера.

– Помните, мы колонну разбили? И карту у офицера взяли. Это он был. Я целился. Я помню.

– Не ошибаешься? Ведь не бывает так.

– Не ошибаюсь, товарищ генерал. Потому в этот раз стрелял в руку.

– Может, почудилось? Может, в прошлый раз только ранил?

Тунгус немного помедлил с ответом, видно было, что сомневается.

– Может, и так. Только я и без прицела белку могу в глаз бить. А с прицелом ни разу не промахивался. В тайге если стреляешь плохо – голодный ходишь.

– Ну да… – Болдин кивнул. – Понимаю. Хорошо, свободен! Еще раз хвалю, молодец!

– Спасибо, товарищ генерал! – Юра козырнул, лихо развернулся и вышел.

В проходе показался Верховцев.

– Ну что, Владимир Филиппович, – вздохнул Болдин. – Как там наш немец?

– Молчит. Форсированные методы пока не применяли. Остальные мне показались достаточно искренними.

– Вот и хорошо. Поработайте с ними, а господина, – Болдин еще раз заглянул в документы, – фон Лилленштайна давайте ко мне. Потом подготовите доклад по результатам допроса. И еще… отдайте приказ сниматься с места. Пусть все готовятся.

Немца в генеральский шатер привели двое красноармейцев. У него были связаны руки, отсутствовал ремень, отчего вид у пленного был какой-то неопрятный, расхристанный.