Чтение онлайн

Профессор повесил трубку.

В гостиной к Винсу подошел дворецкий.

— Простите, сэр. Я не знаю, кому еще… мне рассказать… хмм… про мистера Форрестера.

— Я слушаю.

— Сегодня он вернулся домой… прошел в кабинет, взял пистолет, и уехал. Я здесь больше не служу, и понимаю, что меня это не касается… но… Он, возможно, совершит скоро какую-нибудь глупость. Я бы мог позвонить в полицию, но, боюсь, времени нет. В Апстейте живет человек, который… с которым у мистера Форрестера были в прошлом… э… конфликты.

Винс нахмурился.

— А конкретно?

— Я думаю… Слушайте, я ничего вам сейчас не говорю, а вы ничего не слышите. Хорошо?

— Конечно. Говорите.

— Я просто дворецкий.

— Ваша скромность в данном случае не приносит никакой пользы. Говорите.

— Мистер Форрестер и мистер Кокс…

— Так зовут этого человека? Кокс?

— Да. Они… поссорились. Пятнадцать лет назад. Поссорились… из-за жены… мистера Кокса. Мистер Форрестер считает, что мистер Кокс его разорил. Он также считает, что мистер Кокс ответственен за смерть мисс Илэйн.

— Это правда? — быстро спросил Винс.

— Ничего не знаю об этом, сэр. Однако, поскольку мистер Форрестер собирается сделать глупость, я посчитал нужным вас об этом уведомить. Сказать это больше некому. Миссис Форрестер в данный момент недоступна эмоционально, а мисс Гвендолин куда-то уехала.

— Вам известно, где именно мистер Форрестер предполагает найти мистера Кокса?

— Да, сэр. У меня есть карта в кладовой.

Он принес карту. Винс поблагодарил его и вышел на крыльцо.

Ого. Несколько мужчин и женщин застыли на мгновение, а затем сгрудились вокруг него.

— Эй, Винс! Как насчет комментария!

— Винс! Они тебя выгнали, да?

— Как ты себя чувствуешь теперь, после того, как убил жену?

— Тебя скоро арестуют?

… после того, как убил жену. Вопрос задала женщина в официальном костюме, с угловатым лицом и глазами, свидетельствующими, что все нужные ей факты стали ей известны лет двадцать назад, возможно еще в колледже, и теперь ее интересовали только любопытные комментарии, подтверждающие факты. Винс выхватил глазами из этой группы тяжеловатого молодого человека с детскими чертами лица.

— Ты, — сказал он.

— Так что же, мистер? — настаивала женщина?

— Пошла [непеч. ], — сказал Винс.

— Не смей меня оскорблять, подонок! — крикнула женщина, обижаясь.

Винс сделал угрожающий жест.

— Ах ты подлец! — закричала женщина. — Женоубийца! Я на тебя в суд подам!

— Хочешь материал для статьи? — спросил Винс человека с детскими чертами.

— Конечно, Винс.

— Пойдем со мной!

— Убийца! — кричала женщина. Она попыталась кинуться к нему. Трое мужчин удержали ее, говоря, «Что ты, что ты, уймись, Дебби…»

Винс прорвался к Бентли. За все годы, что они провели вместе, Илэйн так и не смогла его убедить купить менее заметную машину — «с меньшим индексом остентации», как она говорила. Репортер проследовал за ним, с энтузиазмом. Винс отпер дверь с пассажирской стороны, пропустил репортера внутрь, и захлопнул дверь. Тут он понял, что его прижмут к машине, если он станет ее обходить сзади или спереди. Положив ладони на крышу Бентли, он подпрыгнул, перекатился через крышу, соскользнул вниз, и нырнул внутрь до того, как они успели заблокировать дверь. Нажав кнопку, он запер одновременно все четыре двери.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Роджер. Роджер Вудз.

— Приключения любишь, Роджер Вудз?

— Конечно. Куда мы едем?

— Это вскоре выяснится. Но предупреждаю, есть риск.

— Я не против, Винс.

— Не следует называть меня Винс. Я старше и богаче, чем ты.

Винс сомневался, что Роджеру действительно понравится рисковый аспект дела, когда дело начнется. Дни авантюрных репортеров, сующих нос во все подряд, давно прошли.

На пандусе Вест Сайд Шоссе пришлось постоять в пробке. Винс подумал, а куда едут все эти частные, некоммерческие средства передвижения в рабочее время. Может, у них у всех были летние резиденции в Апстейте. На Мосту Вашингтона открыты были только две полосы в сторону Нью Джерзи, но, к счастью, машин там было мало. Летние резиденции, очевидно, располагались в черте города.

Палисайдз Парковое Шоссе — индустриальный ландшафт — высоковольтная линия, склады, деревья, побитые кислотным дождем. Присоединимся к движению на межштатном шоссе — много машин, в обе стороны.

Одно дело — тревожиться и спешить; другое — тревожиться, спешить, и одновременно вести машину. Адреналин требует реализации, каждый мускул требует действия. А какое может быть действие, если ты закупорен в драндулете, следующем с равномерной скоростью по монотонному шоссе. Вместо того, чтобы сжигать лишний жир и предохранять мускулы от неурочной усталости, адреналин начинает бродить в венах, и тревога только растет.

Как ни посмотри, Винс был в мире одинок. Отца своего он не знал. Мать, переменив нескольких мужей, уехала с другим сыном во Флориду. Форрестеры всегда относились к нему холодно. Новые друзья звонили ему после роковой ночи непрерывно, ожидая, что он пригласит их на обед куда-нибудь и оплатит счет в обмен на соболезнования. Дети… Да, но детей нужно утешать и лелеять, и развлекать… А кто развлечет и утешит Винса?

Старик Форрестер попал в переделку. Если этот Кокс действительно ответственен за убийство, тогда Винс… Что? Что он сделает? Никакого понятия. Он этого Кокса в глаза не видел. Не слышал о нем. К Коксу у Винса не было никаких чувств.

Волна адреналина откатила немного. Роджер Вудз что-то очень молчалив для репортера. «Репортер Разочарован». Может у него появились по поводу этого приключения неправильные мысли. Винс перегнулся, открыл перчаточное отделение, и вынул беретту. Глаза Роджера широко раскрылись.

— Не бойся, — сказал Винс. — Сомневаюсь, что мы воспользуемся этой игрушкой сегодня. Я просто на всякий случай… Вот что, на, возьми.

Убить Кокса… слышать, как он умоляет о пощаде… переломать ему кости… наверное, было бы приятно. Наверное. И что — какой будет результат, помимо общенационального скандала? Тюрьма убийце, Джон и Мора получают права на детей. Дети вырастают без родителей. Двадцать или тридцать лет в тюрьме, потом выходишь, одинокий и бесполезный. Джон и Мора умерли, дети смотрят на отца, будто он посторонний. Все это — ради чего? Ради удовлетворения жажды мести, ради десятиминутного кайфа?