Чтение онлайн

– Не знаю, не знаю, Акоп.
– Васиф взял себя в руки, погасил вспышку. По-разному говорят о нем. Я вот с ним целую ночь провел. О многом говорили. И на другой день от чужого человека узнал, что матери моей, которая голодала в войну, умирала долго, трудно, только один Балахан помогал. И что бы ты ни говорил, этого я до конца своей жизни не забуду. Не обижайся, Акоп. Такое не зачеркнешь. И учти: сам-то он промолчал, ни словом не обмолвился.

Акоп вяло опустился на стул, махнул рукой:

– Говори что хочешь. Все равно... Впрочем, - он оживился, - верю. Помог. И что промолчал, верю. Но ты пойми. Он поможет только там, где человек не мешает его карьере. Матери твоей он помог. А вот товарищу, который готовится защитить ученую степень, он будет всовывать палки в колеса из страха, что тот в чем-то переплюнет его, Балахана. И так осторожно, не жалея улыбки и сладких слов при встрече, за спиной будет гадить. А вот устроить кого-нибудь на бесперспективную должность - пожалуйста! Путевки в дом отдыха - пожалуйста! Тут он выложится. Чтоб только закрепить мнение: "Ах, Балахан душа-человек! Чуткий, заботливый". Посмотришь - действительно милый человек. Любезный, секретарша платочек уронит - не поленится нагнуться. С вахтером за руку... Про здоровье детей спрашивает. Как тут сопли не распустить? А сердце у него гнилое. Знаю, знаю! Ты готов ему все простить! Как же! Твой дорогой халаоглы!

– Акоп! Я прошу тебя...

Васиф поморщился. Тягостным стал разговор. Он вдруг почувствовал, что устал, устал от сомнений, от попытки разобраться в том, что изменилось здесь в его отсутствие, от неустроенности и ожидания.

Акоп, видимо, что-то угадал в накатившей на товарища меланхолии.

– Хорошо. Молчу. Поживешь, сам увидишь.

Васиф посмотрел на часы.

– Пора... Вон женщины ваши на кухне дремлют. Сбежали от нашего спора. Отдохнуть и тебе пора.

– Ты с ума сошел! Мы не виделись столько лет!

– Меня не пустят в гостиницу!

При слове "гостиница" старый Бахши встрепенулся, постучал по столу костяшками пальцев.
– Ты что? Хочешь обидеть дружбу, которую еще деды начали? Да кто тебе позволит в гостинице жить? Слава богу, на квартиру не жалуемся. Дюжину гостей разместим, если надо...

Васиф понял, что возражать не имеет смысла. Акоп распахнул перед ним дверь в маленькую комнату, похожую на номер в гостинице, - кровать, тумбочка с настольной лампой, узкая этажерка с книгами.

– Устраивайся. А с завтрашнего дня у тебя начнется новая жизнь. Пойдем вместе к нашему управляющему, я познакомлю вас.

– Не трудись. Познакомились мы уже. Хуже не могло получиться. Я не сказал тебе там, за столом. Не хотел настроение портить...

Васиф коротко рассказал о случившемся. Акоп задумался.

– Да, нескладно вышло. Ясно. Махмудов виноват. Ну ничего. Увидим. Завтра давай двинемся к Амирзаде. Он поймет. Стоящий человек.

– Ничего себе "стоящий человек", если...

В соседней комнате зазвонил телефон.

– Тебя, - приоткрыв дверь, шепотом позвала мужа Женя.

Васиф сквозь дремоту рассеянно прислушивался к обрывкам разговора.

– Да, да, - бубнил, прикрывая трубку ладонью, Акоп.
– Да, здесь. А если завтра, Махмудов? Ну хорошо. Давай. Нет, не спит еще.

Васиф в одних носках подошел к телефону. Уж не в милицию ли вызывает Махмудов? Как неудобно перед друзьями.

– Откуда он узнал, что я здесь?

– Искал тебя долго. В гостиницу уже сбегал.
– Акоп положил трубку, зевнул, потянулся.

– Что хочет от меня этот негодяй? Какого черта, ночью покоя не дает?

Акоп покрутил ладонью перед носом ощетинившегося Васифа.

– Э-э-э! О чем думаешь, джан? Человек бегает - хвост трубой... Извиниться перед тобой хочет. А ты заранее в бутылку лезешь.

– Из-ви-нить-ся?..

– Да, представь себе. Управляющий сказал - найди хоть под землей...

Они снова вернулись в маленькую комнату, подталкивая друг друга тумаками, как расшалившиеся мальчишки.

– Слушай, я ничего не соображаю. Откуда другим ветром потянуло? Знаешь, не привык я, чтоб так легко распутывались мои узлы. У меня их уйма, и один другого сложнее.

– Что удивительного? На дворе у нас тысяча девятьсот пятьдесят шестой год. И потом, я ж тебе говорил, управляющий стоящий человек. Это точно. Вспыльчив, правда. И еще эта лиса Махмудов рядом вертится, мутит.

– Давно Амирзаде здесь?

– Сразу после того, как тебя не стало, пришел. Несколько месяцев назад мы его на пенсию проводили. И что ты думаешь? Тосковать начал, худеть, давление поднялось. Плюнул на порошки свои и пошел в министерство. На прежнее место и вернулся. Работяга - поискать таких. Лентяев терпеть не может.

– А ты сам где сейчас?

Акоп напыжился и, выпятив живот, важно прошелся по комнате.

– Не шути. Главный инженер конторы бурения. Как? Авторитетно выгляжу?

Васиф рассмеялся.

– Вы все еще под началом Нефтечалинского треста?

Акоп брякнулся на кровать рядом.

– Вот в этом пока все по-прежнему. Но поговаривают, что скоро отделимся. Новый трест организуют. Ты же знаешь, от Нефтечалов сюда больше восьмидесяти километров. Какое руководство на таком расстоянии? Наши новые участки дают больше нефти, чем все старые промыслы Нефтечалов.

– Здорово!

Однажды Васиф получил двойку по алгебре за сумбурный, но, как ему казалось, принципиально новый способ решения задачи. Возвращая контрольные работы, учитель вызвал его к доске. Васиф блестяще доказал свое решение. И, зачеркнув двойку, учитель вывел Пятерку под столбиками цифр. И, подумав немного, написал: "Исправленному верить".

Вот и сейчас будто кто-то отодвигает, зачеркивает пережитое, размашисто и уверенно предписывая ему, Васифу, "исправленному верить".

– Что ты сказал, Акоп?