Ухо
Шрифт:
– Мам, ну а куда ж им деваться-то? С детьми, ну действительно? – обиженно возразила Оксана.
– А вот сейчас юрист скажет, куда деваться, – мстительно кивнула на экран Ольга Викторовна.
– Мам! – обиделась Оксана. – На лодке ей хоть работа найдется – готовить, стирать, полы мыть…
– Да она же мужчина! – фыркнула Лена. – Не будет мужик ничего такого делать. Скажешь тоже, стирать, полы мыть, ага, ага…
– Ничего, заставят! – строго сказала Оксана.
– А как на него сослуживцы будут смотреть, если узнают, что он на мужчине женат? – возмутилась Лена.
– Доченька! – с жаром подхватила Ольга Викторовна. – Ну куда ей на подводную лодку с тремя маленькими детьми?! Там и радиация, и химия, и бог знает что! А в школу как они ходить будут каждый день? С лодки?
– Он же отец! – возмутилась Оксана. – Где дети без отца будут жить?
– Так пускай платит алименты и снимает им квартиру! – вскинулась Ольга Викторовна. – Твой отец платил как миленький!
– Ольга Викторовна, – примирительно сказала Лена. – Вы представляете, каких денег стоит квартиру снимать на троих детей? А у прапорщика какая зарплата?
Я громко кашлянул, и все посмотрели на меня.
– На подводных лодках нету прапорщиков, – сказал я. – Там мичманы. Кстати, о зарплате…
– Кхм… – подобралась Ольга Викторовна, обретая прежнюю неприступность. – У нас сейчас нет в кассе денег. Звоните через две недели, когда будет общая зарплата…
– Директор сказал, чтоб я получил сейчас свою последнюю зарплату, – настойчиво произнес я.
– Но денег нет! – вступилась Оксана. – Вы русский язык понимаете, Саша? Знаете такое слово: наличность?
– Да вот же у вас полный сейф наличности! – я кивнул на сейф под телевизором, который весь просвечивал в ультрафиолете.
Конечно, у меня не было точной уверенности, что это действительно пачки денег, потому что эти призрачные стопки могли оказаться чем угодно. Например, пирожными. Или отрывными календарями с астрологическими прогнозами. Вполне, кстати, похожи. Но Лена бросила стремительный взгляд на Ольгу Викторовну. А та поджала губы.
– Это кто же вам сказал такую глупость? – произнесла Ольга Викторовна.
Я молчал.
– Кто? – повторила Ольга Викторовна.
– Откроем и посмотрим? – предложил я.
– Ольга Викторовна! – капризно вскинулась Лена. – Да что он здесь хамит как у себя дома? Тимченко, вон отсюда!
Ольга Викторовна царственным жестом остановила её и отчеканила:
– Александр, денег нет. Звоните через две недели. Приезжайте, я всё выдам. Телефон знаете.
Я вздохнул, спорить было бесполезно.
– Скажите хотя бы, сколько мне там полагается? Двойной оклад или обычный – мне ж как-то жизнь планировать! Понимаете, я попал в аварию на очень большую сумму, и мне сейчас просто позарез…
– Скажу… – Ольга Викторовна надела очки, приняла из рук Оксаны папку и начала в ней рыться.
В комнате наступила тишина, только шуршали невидимые мне страницы.
– Так… – удовлетворенно крякнула Ольга Викторовна, выудила из папки лист и подняла его перед собой с видом глашатая.
Листа я не видел, но в воздухе явно что-то призрачное висело – будто дрожит над жаровней нагретый воздух.
Вдруг Лена толкнула Оксану и кивнула на телевизор – видно, реклама давно кончилась. Та спохватилась и проворно вскинула пульт.
– …вас неприятный сюрприз! – объявил хорошо поставленный баритон. – Потому, что сейчас! Из наших Золотых ворот! В студию шагнет человек, который сможет дать ответ на самый главный вопрос: действительно ли вы так любили свою жену, и за годы службы на подводной лодке ни разу ей не изменили, как пытаетесь нас убедить? Итак… – баритон вкрадчиво умолк, и все окаменели.
– От те раз… – испуганно ахнула Ольга Викторовна, обернувшись к экрану и приподняв очки свободной рукой. А рука с ведомостью так и осталась, подрагивая, висеть в воздухе.
Возмущенно зашумел многоголосый зал.
– Я прошу вынести Золотой ключ! – надрывался баритон. – Я прошу снять Золотой замок! Распахните Золотые ворота! Шире! Шире! Аплодисменты! Встречайте! Встречайте капитана подводной лодки!!!
Комната засияла алыми аплодисментами, а я вдруг поймал себя на том, что и сам напряженно пялюсь в телевизор, хотя для меня там не было абсолютно ничего привлекательного, кроме сияющего динамика и светящейся в глубине катушки.
– Ну это нормально? – возмутилась Оксана. – Мам, ну ты видала?
– Помолчи! – раздраженно цыкнула Ольга Викторовна, не сводя глаз с экрана, но тут же ехидно добавила: – А фуражка-то великовата…
– Голова усохла! – предположила Оксана.
– Фуражка, – сказала Лена. – Вы на китель гляньте! Меня убей, я б такой даже дома не одела!
– Так вы, Леночка, и не капитан, – усмехнулась Ольга Викторовна. – А капитан в кителе ходит, хоть дома, хоть на передачу.
Я никогда не был большим поклонником телевизора, но знаете, какое это обидное ощущение, когда все видят и обсуждают, а ты – нет? Я вздохнул, отвернулся от телевизора и начал рассматривать Оксану. В звуковых волнах кожа её казалась ровной, и прыщиков на щеках не было. Кости Оксаны были тоненькими, особенно ребра грудной клетки – они возбужденно колыхались от её учащенного дыхания. Сердце тоже пульсировало часто и размыто.
За эти дни я уже привык к тому, что сердце разглядывать довольно тяжело. Слышал, что там должны работать какие-то клапана, но их мне ни у кого ещё не удалось разглядеть. Да и бьются сердца, как выяснилось, совсем не так, как я полагал. Почему-то с детства я был твердо уверен, что у человека в груди оборудовано здоровенное пустое дупло, и в этой пустоте от стенки до стенки колотится сердце – как большой красный маятник. Теперь я воочию убеждался, что это не так – дупла там никакого нет, только искрящиеся мешки легких, а сердце не колотится, а просто слегка пульсирует на одном месте, причем малозаметно. И вовсе оно не стучит, как учили нас на уроках биологии и литературы – по крайней мере, никакого стука я не видел, так, багровые всполохи. В кишечнике – и то едва ли не больше.