Чтение онлайн

– Вы мне не доверяете.

Эйнджел поморгала.

– Вы с ним просто поговорите, ладно? Вы ведь не станете его сразу хватать? Потому что, если попытаетесь, он убежит. Я знаю.

– Понятно.

– Если он откажется идти с вами, вы не станете пытаться его задержать?

– Я больше не полицейский, – сказал Элдер. – И не могу никого арестовывать.

– И там не будет полиции, обещаете?

– Если он действительно захочет со мной поговорить, я приду один.

Элдер записал для нее номер своего мобильного, отошел к стойке и заплатил по счету. Выходя на улицу, он сунул в руку Эйнджел двадцатку и две десятки.

– Так вы мне позвоните? – спросил он.

– Да. Я же обещала.

– А потом – я имею в виду, если он и впрямь захочет сдаться – что вы будете делать?

– Не знаю. Может, вернусь в парк аттракционов. Делла меня всегда примет, я уверена.

Элдер кивнул:

– Что ж, попытайтесь еще раз поговорить с ним. И убедить его.

Они быстро дошли до Броуд-Марш, там он остановился и долго смотрел, как она уходит, засунув руки глубоко в карманы вельветовой курточки, – девочка, выжившая наперекор всему.

Проснулся он с таким ощущением, что голова напрочь забита ватой. Сначала решил, что во сне его тревожили мысли о Кэтрин, потом понял, что это было беспокойство за Эйнджел. Быстро одевшись и явственно ощущая потребность в свежем воздухе и открытом пространстве, он проехал короткое расстояние от квартиры Уилли Белла до Уоллатон-парка и направился мимо домов к озеру. На прилегающих лужайках паслись олени, некоторые парами или по трое просто стояли под деревьями. Если Эйнджел позвонит ему и сообщит местопребывание Шейна Доналда, он не сможет держать это втайне, он прекрасно отдавал себе в этом отчет. Ему придется сообщить об этом по крайней мере Морин, и когда он это сделает, дело полностью выйдет из-под его контроля.

Элдер ускорил шаг; если ему удастся убедить их разрешить ему первым поговорить с Шейном, у него будет шанс убедить того сдаться полиции. Хлипкий, но все же шанс.

Он проходил первый поворот вокруг озера, откуда открывался вид на Уоллатон-Холл, когда зазвонил его мобильник.

– Это Фрэнк Элдер? – Голос был мужской и такой, какой когда-то называли учтивым. Может, где-то еще и сейчас называют.

– Да.

– Это Стивен Брайан. Вы оставили мне свой номер и просили позвонить.

С тех пор произошло столько событий, что Элдеру потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить это имя.

– Да, – сказал он в конце концов. – Совершенно верно. Несколько дней назад.

– Я был в отъезде.

– Это по поводу Сьюзен Блэклок. Вы с ней, кажется, в школе вместе учились. В Честерфилде.

– Стало быть, она так и не объявилась, не так ли? – С каждым новым словом местный акцент, вначале скрывавшийся за привитым правильным произношением, выпирал все сильнее и сильнее.

– А должна была?

– Зависит от того, какого стиля придерживаться.

– Простите?

– Какому стилю следовать – пессимистическому или сентиментальному. Дэвид Линч или Стивен Спилберг. Или, если угодно, Джордж Элиот или Шарлотта Бронте.

– Это же не кино и не литература, – сказал Элдер. – У нас этого выбора нет.

На другом конце линии раздался смех.

– Вы все еще хотите поговорить? Если так, то, боюсь, у меня очень мало времени. Послезавтра мне надо ехать в Эдинбург.

– Тогда как насчет сегодня после обеда?

Брайан объяснил ему, как к нему ехать, и Элдер записал указания на тыльной стороне ладони.

Кларендон-парк располагался недалеко от центра, в той части Лестера, где селились хорошо оплачиваемые учителя, психотерапевты или университетские преподаватели. Викторианские виллы с по-прежнему целыми витражными окнами над дверью, электроплиты «Бош» из матовой нержавейки в перестроенных кухнях, внутренние стены покрашены дорогой краской фирмы «Фэрроу энд Болл».

Дом Стивена Брайана был одним из двенадцати террасных домов, стоявших отдельной группой, с более высокими «полуотдельными» виллами по обоим ее концам. С их верхних этажей можно было разглядеть за деревьями железнодорожный вокзал.

«Стивен Мейкпис Брайан» – значилось черным курсивом на карточке, прикрепленной рядом с входной дверью. Для человека, которому только тридцать или около того, подумал Элдер, этот Брайан неплохо устроился.

Нажав на кнопку звонка, Элдер удостоился настоящего взрыва оркестровой музыки, вибрирующей и пронзительной.

– Прошу прошения, – сказал Брайан, почти немедленно открыв дверь. – Это Бернард Херманн, музыка из фильма «Психоз» Хичкока. Предназначена для отпугивания этих ковбоев из газовой компании и баптистов, рыщущих в поисках новых прозелитов.

На Брайане были темно-синие джинсы и цветастая рубашка, словно из дешевого магазина пятидесятых годов. Ноги босые.

– Полагаю, вы не из тех и не из других.

– Фрэнк Элдер. Я вам звонил.

Брайан пожал ему руку и отступил назад:

– Заходите.

Элдер последовал за ним в длинный узкий коридор, одна сторона которого была почти полностью заставлена картонными коробками и чем-то набитыми пластиковыми мешками.

– Жильцы, – объяснил Брайан. – Одни въезжают, другие выезжают. Всю жизнь мне отравляют, кстати, но по большей части это единственный способ оплачивать все счета. Этот дом мне тетка завещала, и я к нему так прикипел… Даже при том, что временами возникает ощущение, что у меня тут половина студентов университета Де Монфор проживает.

На противоположной стене висели афиши Берлинского и Тельюридского кинофестивалей, а еще – потрясающая черно-белая фотография молодого красавца, освещенная лампой.

– Красавчик, верно? – спросил Брайан.

– Джеймс Дин? [36]

– Монтгомери Клифт. [37] Это из «Места под солнцем».

Брайан провел Элдера через дверь до подножия лестницы.

Перегородка между двумя большими комнатами первого этажа была снесена, от чего здесь образовалось одно огромное помещение с квадратной аркой посредине. Полки от пола до потолка были заставлены книгами, видеокассетами и дисками; переднюю часть занимал большой телевизор с широким экраном и стоящими на полу динамиками; в задней части стоял старомодный письменный стол, приспособленный под компьютер и монитор; принтер размещался на небольшом столике рядом. Над камином висела картина в раме, живая и яркая, на каминной полке – ваза дымчатого стекла, полная цветов, на низком столике еще цветы, отгороженные невысокими стопками книг.