Троя
Шрифт:
Все эти лакомые гостинцы – старина Гомер и здесь не ошибся – Агамемнон предлагает взамен простых слов извинения.
– Так я немедля исполню, – восклицает он, – коль скоро Пелид позабудет вражду. Пусть подчинится наконец моей власти! Один лишь Аид, бог мертвых, столь несмирим и непреклонен, как этот выскочка!
Небеса оглашают раскаты грома; вспышки прорезают мрак, и чудится: сам Зевс теряет терпение.
– Пусть уступит, как положено! – не унимается державный Атрид. – Я и рожден прежде, и владыка из владык, и вообще, заявляю вам, более велик среди смертных!
Начинает накрапывать дождь. Туча постепенно уходит туда, откуда доносятся пьяные крики троянцев; теперь молнии Кронида полыхают за насыпью и окопами, заполненными водой. Я жду не дождусь, когда же Нестор заговорит о посольстве. Скорее бы отправиться к Пелиду в компании Одиссея и Аякса. Вот и настал самый важный день в моей… по крайней мере во второй из моих жизней. Снова и снова прокручиваю в голове хитроумно сплетенную речь. Все должно получиться.
«Хочешь изменить наши судьбы – найди поворотную точку».
Кажется, я нашел такую. Хотя бы одну из них. Конечно, участь греков, и троянцев, и богов – да и вашего покорного слуги – бесповоротно переменится, если этой ночью мне хватит духу выполнить задуманное. Слова старика Феникса не положат конец ярости Ахиллеса, но обратят его гнев на истинных врагов – богов Олимпа; останется только поднять Гектора, и троянцы рука об руку с греками бросятся штурмовать надменную вершину.
– О сын Атрея! – неожиданно выпаливает Нестор. – Великий повелитель и прославленный владыка! Нет, Агамемнон, ни одному человеку, ни даже царю Ахиллесу не отвергнуть подобного дара! Давайте же вышлем послов, тех избранных мужей, что поспешат передать Пелиду твои слова, как и нашу искреннюю признательность и любовь. Пусть те, кого я назову, без промедленья исполнят свой долг!
Облаченный в ветхую плоть Феникса, ступаю поближе к Теламониду, с тем чтобы старец без труда заметил меня.
– Прежде всего, – возвещает пилосец, – отправим Большого Аякса, а с ним – нашего многоумного, дипломатичнейшего среди царей, Одиссея. Одий и Эврибат, полагаю, достойны сопровождать посольство как глашатаи. Подайте воды на их руки! И сотворим, по нашему обычаю, благоговейное молчание, в сердцах умоляя великого Зевса послать милость. И да улыбнется Ахиллес благосклонно, получив добрые вести!
Слуги совершают обряд омовения, и военачальники склоняют головы в безмолвной молитве. Я примерзаю к месту, потрясенный до глубины души.
Нестор нарушает мертвую тишину, обращаясь к четверке – а вовсе не пятерке – послов:
– Смотрите же, усердствуйте! Смягчите его сердце, верните нам милость непобедимого, неуязвимого, не знающего жалости Ахилла!
Двое мужей в сопровождении глашатаев покидают круг света от пиршественного костра и уходят вдаль по берегу.
Как же так? Меня не избрали? Феникса даже не заметили! Неужели поэт ошибся?! Ну и дела: судьба резко свернула в сторону, и вот я так же слеп по отношению к будущему, как и все остальные участники пьесы, как бессмертные жители Олимпа, как сам Гомер, бельмо ему в оба незрячих глаза!
Пошатываясь на бесполезных костлявых ногах мирмидонского старца, выбираюсь из толпы греческих командиров и бросаюсь вдоль кромки грохочущего прибоя догонять Одиссея с Аяксом.
Я настигаю послов на полпути к ставке Ахиллеса. Герои шагают по мокрому песку темного пляжа и переговариваются вполголоса. Услышав мою сиплую старческую одышку, Большой Аякс оборачивается.
– В чем дело, Феникс, почтенный сын Аминтора? – спрашивает он. – Признаться, ты немало удивил меня, появившись на совете: носятся слухи, что в последнее время искусные мирмидонские целители не отходят от твоего ложа. Призван ли ты передать последние напутствия Агамемнона?
– Приветствую вас, благородный Теламонид и царственный сын Лаэрта, – хриплю в ответ. – Владыка пожелал, чтобы я присоединился к посольству.
Аякс таращится на меня, точно на новые ворота. Одиссей подозрительно щурится:
– Зачем Атриду избирать тебя для столь ответственного задания, достопочтенный старик? И как ты очутился в ставке вождя в этот поздний час, когда троянские псы так и рыщут по берегу?
На второй вопрос мне решительно нечего ответить, поэтому неуклюже отбиваюсь от первого:
– Нестор подумал, что со мной вам будет легче склонить слух Пелида, и Агамемнон счел его слова мудрыми.
– Тогда идем, – отзывается Теламонид. – Пошли, Феникс.
– Только не вздумай открывать рот, если я не подам знака. – Одиссей продолжает коситься на меня, будто на хитрого притворщика. (И он недалек от истины.) – Может, Нестор и державный владыка нашли смысл в том, чтобы послать тебя к Ахиллесу. Однако лично я не вижу резона, чтоб ты еще и говорил.
– Но ведь… – Я осекаюсь. Как же его переубедить? Сказать, что если промолчу, то упущу поворотную точку, провалю все дело? Что события потекут дальше, как им вздумается, невзирая на ход поэмы?.. Постойте-ка, да они уже текут, как им угодно! Согласно Гомеру, Нестор назвал Феникса в числе послов и Агамемнон утвердил кандидатуру! Что здесь вообще творится?
– Значит, хочешь присутствовать в ставке Ахилла? Тогда запомни, – предупреждает Лаэртид, – подождешь нас в прихожей вместе с Одием и Эврибатом. Входить или вмешиваться в беседу – строго по команде. Вот мои условия.
– Как же… – Я снова беспомощно умолкаю.
С этим парнем шутки плохи. Чего доброго, отфутболит обратно к Агамемнону, и все уловки пропадут впустую. А у меня такой блестящий план…
– Да, Одиссей, – киваю трясущейся головой Ахиллесова наставника. – Как прикажешь.
Герои бредут вперед, я медленно следую за ними, а волны с грохотом разбиваются о камни.
Возможно, вы представляете себе ставку Ахилла в виде этакой палатки для ночевок на заднем дворе. Так вот, быстроногий сын Пелея обитает в огромном шатре из парусины, не менее пестром и сложном по устройству, чем цирковой… Что-то мне вдруг отчетливо припомнился бродячий цирк из детства; вот так обрывки прошлого и проникают в разум обезличенного профессора Хокенберри.