Чтение онлайн

Да, он был король, а потому желал власти любой ценой и не собирался жертвовать ее никому! Власть не милостыня, чтобы бросать ее нищим! И он разделил королевство! «Разделяй и властвуй»! О, старый повелитель знал, чего хочет: ему нужны были власть и война! И он получает власть и войну! Странствуя между дочерьми, возбуждая одну против другой, привлекая Францию и иноплеменные войска… Только теперь он счастлив! Он — живет! Кромешная тьма, изгнание, ливень, гроза, ночь — но он живет! Наркотик войны, наркотик власти, наркотик тщеславия! Его, гонимого детьми, тешит старческое тщеславие, Лир упивается своим изгнанничеством и обманывает всех!.. Одна за другой гибнут дочери, а власть, его власть, не достается никому! НИКОМУ!

Король Лир куда удачливее пушкинского барона, скупого рыцаря; тот не сумел унести в могилу золото, этот так и не отдал никому власти, сделавшись мертвым владыкой бриттов; на острове остались царствовать война, разорение и смерть…

Маэстро устало опустился в кресло. На этот разон был очень бледен и абсолютно спокоен.

— Недурно задумано, не правда ли? Разделить, раздать королевство, чтобы сохранить власть навсегда… Так ты понял, каков Лир? Не шекспировский, наш Лир?

Мы с тобой — всего лишь жалкие слуги смерти, носители зла, исполнители, а он…

Он — безукоризненно, безупречно нормален, расчетлив… Он — как все, а потому он и есть порождение зла! Он понимает это стадо, он внутри и вовне, он и овца, и сторожевой пес, и волк в одном лице… Он — слуга, раб тех же стереотипов, каким следует это стадо, именуемое человеческим, все вместе и каждый в отдельности…

Именно потому он и удачлив, и понятен… Но Лир — не единственный оборотень на этой земле, и, чтобы быть успешным, ему нужны мы. Ты и я. Жалкие психи, сумасброды, жрецы смерти… Время от времени и ты, и я совершаем никем не предвидимые, непредсказуемые поступки… И наше знание словно приобретает новое качество. И тем — приобретает новое качество знание Лира.

Мир жесток. Побеждает тот, кто может уйти от стереотипа, вернее, кто может навязать окружающим новый, желанный стереотип им известного, ими любимого, но всегда — непознаваемого: смерти. Каждый из нас примитивен, но нас обоих просчитать не может никто, даже Лир. А ему и не нужно нас просчитывать, он делает лучше; он нас использует. Ты никогда не чувствовал себя отработанной, жалкой клячей? Вот и я… После каждого дела. Но мы другой жизни не знаем и не желаем никакой другой жизни! И ты и я опасаемся Лира только потому, что нас пугает его непостижимый для нас рационализм и расчетливость, как других пугает наше с тобой отступничество от норм, которые людишки называют моралью… И ты и я — Сальери, и мучаемся мы оттого, что каждый из нас ищет своего Моцарта…

Тебе, Крас, доставляет удовольствие уничтожать красоту и совершенство — и ты ломаешь хребты девчонкам… Как ты мелок… Или лелеешь мечту встретить прекрасную Афродиту и уничтожить Любовь? Не будь дураком. Крас, в женщинах нет любви, нет ничего, кроме похоти течных самок… Любовь — только в воображении гениев… Как жаль, что мы разминулись в веках… Мне надоело забивать овец. Мне нужен Моцарт…

Маэстро снова обессиленно закрыл глаза, и Крас бы не удивился, если бы сейчас Маэстро проигрывал в памяти что-то из сочинений непревзойденного Вольфганга Амадея…

— Готово, — нарушил уединенное безумие Маэстро Котин.

— Фоторобот? — уточнил Крас.

— Да. Сделать для вас распечатку?

— Не нужно. Мы посмотрим на экране. Ведь при распечатке многое теряется.

Крас, а за ним и Маэстро прошли в соседнюю комнату, наклонились к экрану компьютера, рассматривая изображение. Маэстро мельком глянул на Краса, желая удостовериться… Да, на лице того была написана озабоченность. Крайняя озабоченность.

— Ну что ж, дружище Котин… По крайней мере, твой оптимизм тебя не подвел.

Будешь жить дальше таким же бодрячком, — потирая тонкие пальцы, возвестил Маэстро. — Но не обольщайся: все равно пристрелят. Уж поверь чутью мастера! — Снова обернулся к Красу:

— Узнал?

— Да. Гончар.

— Именно. Вот, значит, какие он теперь горшки выпекает! Я-то полагал его давно почившим легионером на какой-нибудь малой войне: уж оч-ч-чень способности были у парня… выше среднего. А он, здрасьте вам, туточки! Вот что, Котик, составляй официальный запрос: Гончаров Олег Игоревич, ну и так далее. Мотивировки придумай сам. Подпиши требование вот этим кодом, — Маэстро вынул из кармашка четырехугольник, похожий на кредитную карточку, передал Котину, — и засылай по системе спецсвязи через Москву. Туда-сюда-обратно… Полагаю, досье и все координаты этого бравого вояки мы получим от здешней службы безопасности часа через полтора-два.

— Если они есть… — утомленно произнес Крас.

— Как не быть! На такого-то молодца! — Маэстро вздохнул, добавил:

— Если ничто не помешает. Ну а что нам может помешать, а, Котик? Правильно мыслишь, ничего, кроме смерти! Ну а смертью в этом городке теперь распоряжаюсь я. Я! Ты понял?

Действуй!

— Есть.

— Гончаров — один из двух бойцов, уцелевших из отряда Барса, — произнес Крас, когда сотрудник вышел, плотно закрыв за собой дверь.

— Что с того? Крас, с каких это пор тебя волнуют покойники? Призраки? Или «мальчики кровавые в глазах»? Хм… Ты же специализируешься по девочкам! Да и Барс был совсем не мальчик — он был хищник, один из самых опасных, кого я когда-либо знал. Этакая странная порода: служебный Барс. Такие не выживают. Или я ошибаюсь?..

— Никаких мальчиков. Кукла.

— Ты стал играть в куклы?

— Подожди, Маэстро. Я имею в виду основной объект:

Глебова Елена Игоревна…

— И ты хочешь ее трахнуть! — взвился Маэстро, гримасничая, потирая руки. — Хотел бы я увидеть это зрелище: крэк, — Маэстро изобразил, как сворачивают шею птице, — и готово! Как там спывають бялорусы? «Ты ж моя, ты ж моя, перапелочка…»

— Прекрати, Маэстро! Не до шуток.

— Ну да, кто же шутит с любовью…

— Лучше посмотри еще один фоторобот. — Крас нажал несколько клавиш.

— Дама?

— Как видишь.

Маэстро впился глазами в экран. Произнес медленно:

— Крас… А это не плод твоей фантазии? — Нет. Я просто «состарил» девчонку.

— Ну что ж… Это любопытно. Крайне. Лиру это покажется забавным. Но не смешным.

— Все-таки вариант "2"? — спросил Крас, и в его голосе Маэстро услышал тайное облегчение.

— Может быть. При такой череде совпадений… Все может быть.

Любовь — это заговор двоих против безжалостного, равнодушного мира. Пусть там свары, дележки, войны… А эти двое счастливы, у них есть любовь. И готовность ее защитить и умереть, если придется, но не отречься…