Чтение онлайн

— Что за «стрелка»?

— Это из арсенала диверсантов. Очень высокого уровня. Выпускается из небольшой трубки размером с авторучку. Бесшумна. Смерть мгновенна.

— Видел. В кино. «Ошибка резидента» называется.

— С тех пор оружие существенно усовершенствовали. Сама «стрелка» может легко пробить на расстоянии в десять-пятнадцать метров даже черепную кость, но все же удобнее — в мягкие ткани. В течение минуты-двух «стрелка», изготовленная из специального материала, полностью исчезает. Обнаружить ее невозможно, как и следы яда. Врачи уверенно констатируют смерть от сердечного приступа.

Автархан напряженно задумался. Чувство утраты словно притупилось — все вытеснило холодное желание мести.

— Кто может быть вооружен таким оружием?

— Хотя оно и не афишируется, сейчас — кто угодно. Деньги покупают все.

— Стрелял этот парень, к которому подсела пацанка?

— Еще не выяснили, но скорее всего, да. Разговор у них был очень напряженный…

— Так, — произнес тихо Автархан. — Так. Я хочу, чтобы вы нашли их. И парня и девку. Нашли и уничтожили! Еще лучше — захватить! И вызовите Ливана. Я хочу, чтобы их смерть не была легкой, как яд… Яд покажется им раем! — Мужчина замолчал, добавил едва слышно:

— Яд жизни. Круг мироздания.

Вперед и вверх! Этот немудреный девиз пришел на память Гончарову мгновенно: в горах «вперед и вверх» часто означало единственную возможность выжить.

Закрепиться на высотке, чтобы тебя уже не могли обойти, и ждать, когда подойдут «вертушки»… Они могли и не подойти. Тогда… «Мертвые сраму не имут». Попадать к «духам» живым для спецназовца означало лишь обречь себя на бесконечно долгие муки. Поэтому дрались насмерть. И — выживали.

В темноте Олег крепко схватил девчонку за запястье и рванулся ко входу на второй этаж. Там была такая же паника и неразбериха, как и внизу. Свет… Он так много значил в жизни людей, что его перестали замечать. Вернее, замечают, когда он исчезает.

В здании Гончаров ориентировался неплохо: все эти старые дома однотипны. Черная лестница, с нее можно выбраться вниз, на улицу, позади здания. Но вниз как раз нельзя: перехватят. Вверх. Вперед и вверх!

Замок на чердак был крепким, зато запор — хлипким: от первого же рывка гнилая древесина хрупнула, скоба вывернулась. Олег и Аля поднялись по скрипучей и местами такой же ненадежной деревянной .лестнице на чердак, выбрались через слуховое оконце на крышу.

— А на воле-то как хорошо, — улыбнулся Олег, пародируя хрестоматийного Вовочку, вернувшегося из швейцарской ссылки.

Девушка посмотрела на него; на лице ее застыла странная улыбка, словно она способна была сейчас или рассмеяться, или расплакаться. Но ей казалось, что слез уже нет. Как и выхода. Выхода нет. Только один. Аля встала и, словно слепая, побрела к краю крыши. Один шаг — и все кончится. Все. Она двинулась быстрее…

— А вот этого не надо. — Гончаров перехватил девушку, развернул к себе лицом.

— Пусти меня. Я устала. Наверное, меня не ждали в этом мире. Никто. Если я уйду, всем будет легче.

В ее взгляде усталость и безразличие… И еще — страх.

— Прекрати бояться, слышишь, перестань, — тряхнул ее Гончаров.

Она смотрела на него слишком спокойно:

— Я не боюсь. Ничего.

— Не лги. Ты очень боишься. А от страха умирают. Этого нельзя. Нужно выжить.

— Зачем?

— Назло!

— Я не хочу выживать назло…

— Аленка… Сейчас не время и не место читать нотации. Но ты должна понять!

Радость тех, кто желает тебе зла, смерти, есть еще большее зло! Понимаешь! Нельзя погибать! Нужно выжить!

— Я устала, — произнесла девочка совсем жалобно, — губы ее дернулись. — Я устала!

— На этот раз она почтив выкрикнула фразу, тело ее напряглось…

Не раздумывая ни о чем, Гончаров с маху влепил ей пощечину. На мгновение Аля застыла, вдруг разом обмякла в его руках; Олег ее не удерживал, и девушка опустилась на настил крыши. Слезы хлынули разом, девушка раскачивалась из стороны в сторону, причитая:

— Почему… Почему вы меня бьете… Почему… — Она хлюпала носом и всхлипывала, переводя дыхание, словно маленький ребенок; эффектная девушка исчезла, осталась обиженная, растерянная девчонка, глядевшая на мужчину с недоверием и… надеждой.

Олег облегченно вздохнул: истерики теперь не будет. Спросил буднично:

— У тебя платок есть?

— Что?

— Платок. Носовой. Лучше — чистый.

Девушка огляделась, возвращаясь в реальный мир.

— Платок? Должен быть. Почему мы на крыше?

— Залезли.

Алена щелкнула замком сумочки.

— Ого! — только и произнес Олег, извлекая оттуда пистолет. — Откуда такое богатство?

— От верблюда.

— Тоже хорошо. — Понюхал ствол, хмыкнул, отщелкнул обойму, вставил на место.

Заглянул еще раз в сумочку, вынул глушитель, еще раз осмотрел ствол пистолета, произнес едва слышно:

— Резьба стандартная. Фабричная. — Привернул металлическую трубку к стволу. — И где же такие верблюды водятся?

— Где-где…

— А вот продолжать не надо. Оставим вопросы до лучших времен. Как и ответы на них. — Помолчал, глядя на небо в сиреневых проблесках маяков служебных машин. — Если ответы, конечно, будут.

— А если нет?

— На нэт и суда нэт, — развел руками Гончаров. Прислушался к суете внизу. — Однако засиделись мы здесь, милая барышня. Пора отчаливать.

— Далеко?

— Жизнь покажет.

— И когда она это покажет?

Олег не ответил. Тихонько подобрался к краю крыши и осторожно заглянул за парапет.

— Ну что там? — еле слышно спросила девочка.

— Как в песне. «Вывели болезного, руки ему за спину и с размаху кинули в черный „воронок“…» — с чувством пропел Гончаров.