Чтение онлайн

Гренс сидел так близко, что расслышал бы, шепни вдруг мертвец что-нибудь. Но безымянный мертвец молчал.

— Эверт, входное отверстие. Вот.

Нильс Кранц снимал на видео, фотографировал, ползал вокруг трупа на четвереньках; он был одним из немногих профессионалов, которым Гренс доверял. Снова и снова Кранц доказывал: он не из тех, кто хватается за простой ответ, чтобы на час раньше уйти домой и усесться перед телевизором.

— Дуло пистолета прижали к голове. Поэтому давление газов между дулом и виском оказалось колоссальным. Сам видишь. Полголовы разнесло.

Кожа лица уже стала сероватой; глаза пустые, рот — прямая черта — уже никогда не заговорит.

— Не понял. Одно входное отверстие. И два выходных?

Кранц поднес руку к огромной, размером с теннисный мяч, дыре в правом виске.

— За тридцать лет я видел подобное всего пару раз. Но такое бывает. Вскрытие подтвердит, что был всего один выстрел. Я уверен.

Он потянул Гренса за рукав белого халата, в голосе звучало чуть ли не воодушевление:

— Один-единственный выстрел в висок. Пуля в мягкой оболочке, половина — свинец, половина — титан, разделилась, когда попала в черепную кость.

Кранц встал и указал вверх. Квартира была старая, потолки — три метра двадцать сантиметров. С места, где стоял криминалист, была видна пара тонких трещин на гладком чистом потолке — глубокая рана в побелке.

— Оттуда мы достали одну половину пули.

На полу лежали бетонные крошки — они просыпались, когда осторожные пальцы доставали твердый металл.

Чуть поодаль в мягком дереве — еще одна рана, побольше.

— А это — вторая половина. Значит, дверь в кухню была закрыта.

— Нильс, мне трудно сказать.

Гренс все еще сидел возле головы, в которой было слишком много отверстий.

— Позвонивший сказал, что это казнь, карательная акция. Но я вот смотрю… с тем же успехом речь может идти о самоубийстве.

— Кто-то постарался, чтобы все выглядело как самоубийство.

— Что ты хочешь сказать?

Ботинок Кранца оказался возле руки, сжимавшей пистолет.

— Все как будто подстроили. Думаю, его застрелили и потомвложили пистолет ему в руку.

Криминалист скрылся в прихожей и почти сразу вернулся, неся черную сумку.

— Я этим займусь. Проверю его руки. Потом узнаем.

Эверт прикинул в уме, покосился на Херманссон — она тоже явно вела подсчет.

После вызова прошло час сорок минут — время есть, на труп еще не успело осесть столько посторонних частиц, чтобы анализ кожи рук стал бессмысленным.

Кранц расстегнул сумку, вытащил тубус, в одном конце которого лежал скотч для снятия отпечатков пальцев, несколько раз прижал клейкую ленту к руке мертвеца, особенно старательно — между указательным и большим пальцами. Потом переместился на кухню, к микроскопу, ждавшему возле мойки, положил кусочек скотча на предметное стекло и принялся изучать.

Ему хватило нескольких секунд.

— Следов пороха нет.

— Как ты и думал.

— Значит, рука, которая держит пистолет, не стреляла.

Он повернулся.

— Это убийство, Эверт.

Он поднес левую руку к правому плечу, ослабил кожаный ремень; давление на плечи ослабло, и он одной рукой взялся за кобуру, достал пистолет марки «Радом», калибр — девять миллиметров. Оттянул затвор, вставил в магазин последний патрон; теперь все четырнадцать были на месте.

Пит немного постоял неподвижно, слушая свое громкое дыхание.

Он был один в комнате и в квартире, окна которой выходили и на Васагатан, и на Кунгсбрун. Два часа назад последний «верблюд» сел в поезд, направлявшийся на юг, Мариуш и Ежи недавно тронулись на машине в том же направлении.

Длинный день перевалил за середину; Хоффманну предстоит бодрствовать еще много часов.

Оружейные шкафы стояли позади письменного стола. Два одинаковых шкафа, несколько метров в высоту, несколько метров в ширину, верхняя секция пустая, в нижней, попросторнее, — по винтовке. Хоффманн положил пистолет в верхнюю секцию первого шкафа, а полный магазин — в верхнюю секцию второго.

Он прошелся по комнатам, которые уже два года были офисом акционерного общества «Хоффманн Секьюрити». Одного из множества филиалов головной компании, «Войтек Секьюрити Интернешнл». Хоффманн уже успел посетить большинство филиалов, а те, что располагались на севере — в Хельсинки, в Копенгагене и в Осло, — даже не по одному разу.

Красивый камин — темный кирпич, белая отделка. Хоффманн знал: Софья давно хотела такой же. Он вытащил горсть сухих щепок со дна дровяного короба и разжег огонь; дожидаясь, пока загорятся пристроенные сверху поленья потолще и побольше, он разделся. Пиджак, брюки, рубашка, трусы, носки исчезли в желтоватом пламени. Следом отправилась одежда Ежи и Мариуша; теперь языки пламени были красными, мощными; Хоффманн стоял перед ними голый, наслаждаясь приятным теплом. Потом пламя утихло, и можно было закрыться в ванной, встать под душ и смыть с себя этот паскудный день.

Человеку прострелили висок.

Человеку, у которого, вероятно, было такое же задание, как у него самого, но который хуже подготовил легенду.

Хоффманн повернул кран; струи горячей воды ударили по коже, еще чуть прибавить — и будет больно; но, если выдержать, потерявшее чувствительность тело расслабится и наполнится странным покоем.

Он слишком долго играл в эту игру. Он забыл, кто он, и пугался, когда какая-то другая жизнь срасталась с его жизнью мужа, отца, с днями в большом белом доме, где соседи стригут траву и ухаживают за клумбами.

Хуго и Расмус.

Он обещал забрать их в начале пятого. Хоффманн выключил воду и взял с полки возле зеркала свежее полотенце. Стрелка часов приближалась к половине пятого. Хоффманн торопливо прошел в кабинет, убедился, что пламя угасает, открыл гардероб и вытащил белую рубашку, серый пиджак и потертые джинсы.

— Пожалуйста, покиньте квартиру в течение шестидесяти секунд.

Хоффманн дернулся — он так и не сумел привыкнуть к электронному голосу, раздавшемуся из динамика у входной двери, когда Хоффманн ввел шесть нужных цифр.