Чтение онлайн

В позапрошлом году внес в Ясу, наверно, последнее мое изменение, касающееся престолонаследия. Обнародовал сборник указов. Может, он просто не удосужился поинтересоваться?

В конце зимы 1227 года прискакал гонец из кипчакской степи - с вестью о гибели Зучи. Когда-то я читал, что Чингизхан приказал убить своего старшего сына, с которым не ладил. Его тайные палачи сломали Джучи хребет и бросили, еще живым, умирать. Врут все эти книги. Зучи погиб на охоте, которой с такой страстью отдавался все последние годы. Его стащил с коня и растерзал, оторвав правую руку, загнанный старый дикий степной осел. Так говорят очевидцы, люди из окружения Зучи, которые его хоронили.

Прибыло второе посольство от императора Цинь. Первое и не уезжало с конца прошлой осени, у меня в Cтавке сидит, перемирия просит. Второе разумнее поступило. Подарков навезло и признают меня своим сюзереном. Я это еще папе нынешнего императора предлагал, сколько бы времени сэкономили. Но подарки - это еще не дань. Маловато будет.

Войска Сися разбиты в поле, столица Нинся осаждена. Пора мне и о душе подумать, как обставить свой переход в мир иной. С кем попрощаться, а с кем и не стоит. Где остатнее время провести и покой принять. Не хотелось бы до последнего заниматься всей этой суетой, а уйти, сохранив, лучшие воспоминания о близких мне людях.

Каждый умирает в одиночку. Когда-то читал эту книгу. Ничего в памяти не сохранилось: ни имени автора, ни сюжета. Только название. Восемнадцатое августа хочу встретить там, где я вступил в этот мир, в это время. Не в окружении толпы людей, даже очень благожелательной толпы, любящих, родных, а одному. Наедине с Вечным Синим Небом. Нам есть, о чем поговорить. Нам есть о чем.

В завещании я указал направления всех ударов и рассчетные сроки вторжения. В течении десяти лет после моей смерти наши войска должны занять Кавказ, Турцию, территорию Ирана и Ирака. После этого остановиться и восстановить экономику областей, дождаться пока новое поколения войдет в возраст. Тогда, силами кавказкой группировки, разгромить булгар на Волге и Каме, выйти к излучине Дона и обратить свой взор на Восток. На Запад далее ни шагу. Проклинаю всякого, кто решится ослушаться. Не пройдет и ста лет как Империя рухнет. Праправнуки нищими будут, одно и останется - хвастаться, что потомки Чингисхана.Только неосвоенная часть Сибири и степи северного Казахстана, там, где Зучи ничего не стал делать, увязнув в борьбе со мной и своей Родиной. А может - и не смог бы.

Для Бату у меня другая задача. Я склонен считать его самым талантливым полководцем из всех моих потомков. Не сын ли он Чжирхо, с тем никогда ни в чем нельзя было быть уверенным. Мог, если хотел. Поручу ему попытаться реализовать самую сложную часть моего завещания. Будет ему и Собутаю поход к последнему морю и еще очень долго вокруг него. От Сирии и Ливана до Марокко. Придется попотеть. Только бы не обманул, если в отца. Вдруг, монголы правы и предательство - это наследственное. Собутай должен выполнить мой приказ, в нем вся моя надежда, он будет воспитывать и готовить к походу молодого хана Джучиева улуса. С ними уйдут к дальним берегам все молодые романтики-завоеватели, несостоявшиеся покорители Руси.

А группировкам в Иране и Ираке уже отведена достойная цель - Индия. Если карту не потеряют и не пропьют. Как тот товарищ, запертый с двумя гирями в одиночке. Одну потерял, другую сломал. Для них я записал пророчество, что те из моих потомков, кто завоюет и создаст свое государство на территории Индостана, минимум триста лет будут править этим благодатным полуостровом. Империя Великих Моголов. Еще Агру построят. Тадж Махал. Тимур не был моим потомком, пусть попытаются обойти его на повороте. Ну, разберутся, кто там будет самым жадным, тот и начнет.

Три экземпляра для сыновей, четвертый для Бату и один в канцелярии. Каждый передаст свой экземпляр самому достойному потомку, поклявшемуся в верности своему народу и Ясе Чингисхана, копий не делать, держать в тайне. Неужели ничего не сохранится?

Примерно за месяц до даты моей смерти в середине лета приехало третье посольство от императора Цинь. Совсем сломались, дань привезли. Ну, и подтверждение своего вассалитета, и прочая, прочая. Дожал. Заключил с ними перемирие, надо дать Октаю время - принять бразды правления над страной. Вот и все. Последняя моя политическая победа в этом времени. Двадцать шесть лет трудов. Новая гигантская страна, созданная на основе небольшого племени диких кочевников. Побеждены две крупнейшие империи современности. Что говорить, отметить надо. В большом золотом блюде, стоявшем на ковре, лежали жемчужины, размером с вишню. В моем времени даже не знал, что такие бывают. Наверно, порода повывелась. Раздарил всем присутствующим, кажется, даже китайцам досталось. Поздравил с завершением переговоров. За прошедшие два месяца много думал о своей жизни в двадцатом веке, вот и веду себя - не как кочевник, а как генеральный директор за столом переговоров. Рано еще. А пока надо прощаться.

Объявил общий сбор, гонцы были разосланы заранее. Приезжали, встречались, уезжали, так продолжалось почти неделю. Объявил, что чувствую - недолго осталось. Встаю с трудом, хромаю, спина болит, надежд на выздоровление мало. Улучшения сменяются все более тяжелым состоянием, пока в силе и сознании, хочу повидать всех, раздать приказы, еще раз пообщаться. Ничего, может, потом еще увидимся, задерживаться у меня не надо, надо заниматься своим делом. Это, как раз, приказ. Повидался со всеми внуками, каждому что-нибудь подарил. Приезжали старые боевые товарищи, те генералы, которых посчитал возможным вызвать и оторвать от дел. Те, с кем когда-то начинал, и кто теперь спокойно доживал свои дни в окружении внуков и правнуков. Каждому оставлял что-то на память. Последний подарок Чингисхана, как орден, который принято хранить в роду. Вспомнил всех моих павших друзей и отправил в их семьи мои памятные дары. Я прощался с этим миром и хотел, чтобы те, кто знали меня, иногда вспоминали, бросив взгляд на ничего не значащую безделушку, человека, с которым они бок о бок прожили часть своей жизни, а не просто историческую фигуру, легенду и ужас нашего столетия. Потом приступил к делам.

Первой была беседа с Бату и Собутаем. Поговорив еще раз со внуком, сообщил о своем решении именно за ним закрепить улус отца и передал ему экземпляр завещания, попросив зачитать вслух. Объявил свой приказ Собутаю о назначении его воспитателем Бату. Приказал сопровождать его в походе на Африку. Собутай всегда выполняет приказы. Потом разрешил задавать вопросы по существу дела. Провозились весь оставшийся день. По окончанию приказал отбыть куда угодно и не болтаться в Ставке. Все.

Беседа с сыновьями была не долгой. Действительно разболелась нога, и мне не пришлось притворяться, показывая, что я присмерти. Поэтому, получив экземпляры завещания и выслушав информацию о Бату и Собутае, сыновья удалились. Все давно было переговорено сто раз. Остальное оставшееся время я спокойно посвятил прощанию со своими любимыми.

Бортэ. Несмотря на формально выполненное обещание, я не могу ей смотреть в глаза. Горе матери никогда не утихнет. Да и причем здесь мое обещание? Нас связывают совсем другие нити. Ей одной я смог доверить свой план ухода. Она все время находилась рядом, не выходя из юрты, пока мои жены и сын, заливаясь слезами, бормотали мне слова любви, слушали меня, успокаивались и опять начинали плакать. Она молчала. И я, с нежностью гладя волосы Хулан, утешая ее, вдруг ловил себя на том, что опять прислушиваюсь к дыханию Бортэ и невольно поворачиваюсь в ее сторону. Мне уже нечем заслужить ее прощение.

Хулан. Никогда и нигде я никого так не буду любить, как тебя, моя любовь, моя нежность, мое солнышко. Я надеюсь, что моя любовь к тебе такова, что в следующем рождении я буду любить тебя всю жизнь и при встрече узнаю сразу. Только это не дает разорваться моему сердцу от боли нашей разлуки. Мы еще встретимся, родная, пройдет много лет, целая жизнь, но мы еще встретимся. И ты будешь еще краше и милее, моя вечно молодая возлюбленная, цветок души моей, Хулан.

Хулугэн. В нашей истории единственный царевич-чингизид, погибший при осаде какого-то русского города во время нашествия Батыя, младший сын Чингиза, Кулькан. Хулиган, так он любит себя называть, и все племянники-сверстники так его называют. Почему-то ему нравится придуманное мною задорное и ласковое имя. Господи, не дай Бату меня обмануть, не дай ему нарушить клятву, спаси моего сына! Господи, спаси!