Тигр. Тигр!
Шрифт:
— Хэлло, — сказала она.
— Хэлло, Барбара.
— Я… Давайте пройдем в тень, ладно?
Они повернули к террасе. Пауэл краем глаза взглянул на девушку. Она снова вернулась к жизни, такой он ее еще не видел. Прежним в ней оставалось только знакомое ему озорное выражение лица, лукавая мина сорванца-мальчишки, которую он считал следствием лечения по методу deja eprouve. Она вся светилась пленительным веселым озорством. И в то же время была взрослой. Взрослой девушкой, незнакомой ему.
— Сегодня вечером меня выписывают, — сказала Барбара.
— Я знаю.
— Я так благодарна вам за все, что вы…
— Пожалуйста, не говорите этого.
— За все, что вы для меня сделали, — твердо закончила Барбара.
Они сели на каменную скамью.
— Я хочу, чтобы вы знали, как я вам благодарна, — сказала она, серьезно взглянув на него.
— Ради бога, Барбара, пожалуйста, не нужно. Вы меня просто пугаете.
— В самом деле?
— Я вас так близко знал, когда вы… как бы это сказать… были ребенком. А теперь…
— Теперь я снова взрослая.
— Да.
— И нам нужно как следует познакомиться. — Она приветливо улыбнулась. — Ну, скажем, завтра за чаем в пять часов?
— В пять часов?
— Попросту. Смокинг не обязателен.
— Послушайте, — в отчаянии начал Пауэл. — Я много раз помогал вам одеваться. И причесываться, и зубы чистить. — (Барбара небрежно махнула рукой.) — Ваше поведение за столом было ниже всякой критики. Вы любили рыбу и терпеть не могли баранину. Однажды вы запустили бараньей котлетой мне в глаз.
— Это было сто лет назад, мистер Пауэл.
— Всего лишь две недели, мисс де Куртнэ.
Она величественно поднялась.
— Право же, мистер Пауэл, мне кажется, нам следует прервать нашу беседу. Ваша склонность к хронографическим инсинуациям… — Она остановилась, посмотрела на него, и опять выглянул сорванец-мальчишка. — Хронографические? — переспросила она.
Пауэл выронил пакет и сжал девушку в объятиях.
— Мистер Пауэл, мистер Пауэл, мистер Пауэл, — шептала она. — Здрасте, мистер Пауэл.
— Бог ты мой, Барбара… Бэри, милая. А я-то уж решил, что ты это серьезно.
— Вот тебе расплата за то, что сделал меня взрослой.
— Ты всегда была злопамятным ребенком.
— А ты придирой. — Барбара отклонилась назад и посмотрела на него. — Какой же ты на самом деле? Какие мы оба? Успеем мы узнать друг друга?
— Успеем?
— Прежде чем… Нет, не могу сказать. Лучше прочитай у меня в мыслях.
— Так нельзя, моя хорошая. Скажи сама.
— Мэри Нойес мне рассказала. Все рассказала.
— О! Вот как?
Барбара кивнула.
— Но мне все равно. Все равно. Она права. Я на все решусь. Даже если ты не можешь на мне жениться…
Он засмеялся. Его радостное возбуждение вот-вот готово было хлынуть через край.
— Ни на что ты не должна решаться, — сказал он. — Сядь. Я хочу задать тебе один вопрос.
Она села к нему на колени.
— Вернемся еще раз к той ночи, — сказал он.
— В Бомон-Хаусе?
Он кивнул.
— Мне трудно говорить об этом.
— Это займет меньше минуты. Теперь представь: ты в постели, спишь. Потом вдруг просыпаешься и стремглав бежишь в tv комнату. Ты помнишь остальное…
— Да.
— Всего один вопрос. Тебя разбудил крик. Что за крик?
— Ты сам знаешь.
— Я знаю, но хочу, чтобы ты сказала. Скажи вслух.
— А что, если у меня… если опять будет припадок?
— Не будет. Говори.
Она долго молчала, потом тихо проговорила: «На помощь, Барбара!»
Он кивнул.
— Кто это кричал?
— Как кто? Ну, конечно… — Девушка вдруг замолчала.
— Кричал не Бен Рич. Зачем ему было звать на помощь? Он в ней не нуждался. Кто же кричал?
— Мой… мой отец.
— Но он не мог говорить, Барбара! У него был рак горла, он и слова не мог вымолвить.
— Я услыхала его.
— Нет, приняла телепатему.
Она вскинула на него глаза. Потом покачала головой.
— Нет, я…
— Ты приняла телепатему, — мягко повторил Пауэл — Ты скрытый эспер. Отец позвал тебя телепатически. Если бы я не был таком ослом и не сосредоточил все мысли на Риче, то давно бы уже догадался. Когда ты жила у меня, ты бессознательно прощупывала и меня, и Мэри.
Барбара все не могла усвоить эту мысль.
— Ты меня любишь? — вдруг спросил он.
— Люблю, конечно, — тихо отозвалась она, — только, по-моему, ты выдаешь желаемое…
— Кто это спрашивал?
— О чем?
— Любишь ли ты меня?
— Да ведь ты сам только что… — Она запнулась, но все-таки попробовала договорить: — Ты сказал… т-ты…
— Я ничего не говорил. Теперь ты поняла? Вот почему нам не нужно ни на что решаться.
Прошло, казалось, несколько секунд, а на самом деле добрых полчаса, когда страшный грохот на террасе над их головами заставил их отстраниться друг от друга и с удивлением взглянуть вверх. На каменной стене появилось какое-то голое существо. Некоторое время оно стояло, что-то невнятно бормоча, взвизгивая и подергиваясь всем телом, потом низверглось вниз, скатилось по клумбам цветника и плюхнулось на газон, дергаясь, как гальванизированная лягушка, и крича истошным голосом. Это был Бен Рич, почти неузнаваемый, полуразрушенный.