Тангейзер
Шрифт:
– Сперва тебе придется расширить свой весьма узенький лобик, дружище.
Тангейзер придержал ему стремя, пока грузный рыцарь взбирался в седло, потом в озабоченности пощупал свой лоб, нахмурился, переспросил с подозрением:
– Что ты имеешь в виду?
– Да так, – ответил Константин, – пустячок. Как ты относишься… ну, к сарацинам?
– Всех перебить, – без малейшего колебания ответил Тангейзер.
– Почему?
– Враги, – ответил Тангейзер безапелляционно.
– Та-а-ак… а к иудеям?
– Тоже враги, – ответил Тангейзер уверенно.
– Почему?
– Ну… все же говорят так! Что тебе еще надо?
– Понятно. А… православные?..
Тангейзер поморщился.
– Ну, это все-таки христиане, хоть и никчемные. Потому я бы просто изгнал их из Европы вообще.
– Куда?
– Да туда, откуда взялись. В Византию, к примеру… Что смотришь? Не так что-то?
Константин оглянулся на рыцарей, что по зову трубы выстраиваются в колонну, сказал хладнокровно:
– Что-то?.. Да все не так. Норманны, захватив Сицилию, создали там особые условия. Еще дикий и свирепый прадед императора герцог Роджер, завоевав те земли, сделал их раем. И наш будущий император родился и жил в окружении великолепных византийских мозаик Палатинской капеллы, арабской роскоши замков Зиза и Куба, с детства видел величие Норманнского дворца и Успенского кафедрального собора.
Тангейзер вскочил на коня, развернул его и послал рядом с Константином, почти касаясь ногой его стремени.
– Ну… – пробормотал он, ошеломленный таким обилием имен и названий, – разве это так важно…
– Согласен, – сказал Константин, – но с детства он общался с мусульманами, иудеями, православными греками, католиками… причем – итальянцами, лангобардами, норманнами и германцами, а ты знаешь, какие мы все разные христиане, друг другу глотки готовы перегрызть, да и перегрызаем везде в Европе, но только не в Сицилийском королевстве!.. Там все живут дружно. А наш император, чтоб ты знал, кроме обязательной латыни, освоил в совершенстве греческий и арабский, древнееврейский, французский, сицилийский, нормандский, провансальский и средневерхнегерманский диалекты. Одиннадцать языков всего, как тебе?..
Тангейзер даже пошатнулся в седле.
– Что, правда?.. Ничего себе. Большинство из нас и своего как следует не знают. Господи, как я хочу предстать пред его очами!
Константин по большей части смотрит вперед, тяжелый и неподвижный, но на этот раз повернул голову и оглядел его насмешливо.
– Верю.
– Ты можешь как-то это устроить?
Константин кивнул:
– Постараюсь. Тебе же знаком Манфред фон Рихтгофен?
– Да, – сказал Тангейзер торопливо. – Мне кажется, он относится ко мне… хорошо. Разговаривает, как с равным.
– Он со всеми так разговаривает, – ответил Константин. – Он здесь прожил почти двадцать лет, это вошло в привычку.
– Господи, – сказал Тангейзер с суеверным ужасом, – он же тут осарацинится!
– Постарайся понравиться ему больше, – посоветовал Константин. – Это важно.
– А что с ним?
– Они с императором дружны, – объяснил Константин. – Манфред не просто давно поселился здесь, но и пророс связями всюду. У него есть дома во владениях тамплиеров и госпитальеров, а еще, как говорят, и в самом Иерусалиме.
– Ого, – сказал Тангейзер. – То-то он спешит освобождать Святой Город!
Константин покачал головой:
– Ничего подобного.
– Почему?
– Сарацины, – пояснил Константин невозмутимо, – пропускают в город и наших рыцарей, если у тех в Иерусалиме есть дома или другое имущество. В общем, тебя здесь ждет много такого, что откроешь рот и спросишь, в ту ли страну попал, в какую собирался!
Солнце склонилось к далеким горам, из-за дальности почти призрачным, а здесь вдоль дороги кипарисовый лес стал в его лучах зловеще-багровым, песок заблистал грозно, словно расплавленное золото.
Издали донесся частый стук копыт, словно по параллельной дороге их догоняет на полном скаку конница. Тангейзер насторожился, а все трое его друзей торопливо откинули полы плащей и опустили ладони на мечи, хотя, судя по стуку, в их сторону мчится не меньше чем тысяча сарацинских всадников.
Тангейзер с замиранием сердца даже уловил благодаря чуткому слуху музыканта, что не просто сарацины на легких стремительных конях, а тяжелая сарацинская конница, где все в великолепных кольчужных доспехах, вооружены до зубов и где каждый воин стоит десятерых.
Из-за пригорка выметнулись первые всадники на стройных конях с узкими головами и змеиными шеями, за ними несется вся масса, поднимая желтую пыль, донесся хриплый крик «Алла!», и все помчались сперва прямо, а потом взяли в сторону и пронеслись мимо, как грохочущие призраки.
Вальтер схватился за сердце и сказал почти плачущим голосом:
– У меня чуть сердце не выскочило!
Могучий Карл прогудел мощно:
– Что сердце… У меня чуть не выскочило в штаны…
Константин захохотал таким гулким басом, что земля под ними резонировала и прогибалась.
Отхохотавшись, он вытер гигантским кулаком слезы.
– Как же я люблю…
– Что? – спросил Карл зло.
– Смотреть люблю, – прогрохотал Константин весело, – на таких вот… га-га-га!.. Как они пронеслись, смотреть любо!..
– Что тут хорошего? – спросил Карл раздраженно. – Не верю я им!.. В Сицилии, ладно, еще понимаю, но зачем их с собою и сюда тащим?
– А почему нет?
Карл рыкнул:
– Они ж тут в родной Сарацинии враз переметнутся на сторону сарацин!.. И всех нас повяжут во сне, передадут своим!
Константин перестал хохотать, лицо стало почти серьезным.
– Дорогой друг, такие подозрения неуместны. Они, можно сказать, выражают недоверие нашему императору! Если он взял их с собой в качестве личной охраны, значит, доверяет.
Поднятая копытами желтая пыль оседала долго и нехотя, предпочитая блистать на солнце мелкими искорками. Цветные конские попоны вскоре стали серо-желтыми, Вальтер часто чихал и выплевывал на дорогу плотные сгустки пыли.
Они ехали еще несколько часов, наконец вдали в фиолетовой дымке начала проступать некая гора. Тангейзер рассмотрел, что она вся усеяна домиками с плоскими крышами.