Чтение онлайн

Характеру нее испортится потом — эдак года через два после официальной регистрации брака, когда она убедится, что окончательно победила. А сейчас ты обязана ее превзойти. Господи, как противно! Но.., необходимо".

Голубкин доел пиццу и отодвинул тарелку, расписанную кетчупом. Од, и в самом деле, заметно повеселел.

Юлия наблюдала за ним со скрытой иронией.

— Ну а теперь поговорим, — предложил тот. — Вы принесли журнал, как я просил?

— Начальство мне сказало, — Юлия полезла в объемистую сумку. — Но это не журнал, а выписки, насчет тех трех звонков. Журнал я не могла взять — этим вечером смена не у меня, а мотаться с ним туда-сюда мне вовсе не улыбается.

— Дайте посмотреть, — Голубкин вцепился в листы бумаги, которые протянула ему женщина. — Это те три звонка? От молодого парня, в ночь с четверга на пятницу?

— Мне в ту ночь звонили несколько молодых парней и еще куча всякого народу, — насмешливо ответила женщина. — Но я полагаю, что выписала правильно. Уж очень они выбивались из общего потока.

— А голос был один и тот же? — Голубкин поднял голову.

— Он шептал. Но шепот был один и тот же.

— Шептал… А зачем ему шептать? — пробормотал следователь как бы наедине с собой.

— Может, боялся кого-то разбудить? — предположила она. — Так часто бывает, если звонят тайком от семьи.

— Он жил один.

Произнеся эту фразу, Голубкин будто опомнился и снова уткнулся в исписанные листы.

— Итак… Это еще четверг. Первый звонок был в двадцать три часа пятнадцать минут. Вы точно указываете время?

Юлия пожала плечами:

— По возможности точно. В принципе это не важно.

— В данном случае…

— Ну вот для ваших данных случаев мы время и указываем, — улыбнулась она. — Хотя редко случается давать показания. У меня это впервые.

Голубкин забормотал поднос: "Двадцать три пятнадцать… Время разговора — пять минут… Тема — "не с кем поговорить, зачем вы смотрите «Чужих»…

Он изумленно поднял глаза, а женщина кивнула:

— Я в самом деле смотрела «Чужих». Без звука, разумеется. И еще очень удивилась, как меня вычислили. Впрочем, те, кто звонит, часто ревнуют психолога ко всем проявлениям жизни. Им кажется, что те отвлекаются и халтурят. Хочется, чтобы психолог достался только им, родным.

— Так…. Его раздражало, что вы смотрите «Чужих»… А далее у вас запись — «Убили человека».

— Я хотела бы уточнить, — перебила Юлия. — Он сказал «кажется, убили человека». Это была такая странная оговорка!

— Тут не написано — «кажется», — Голубкин вчитался в текст. — А он так сказал?

— Да. И еще он говорил — я не записала, — Юлия все больше волновалась, — «у меня кое-что случилось». Это я пропустила тогда мимо ушей, а теперь вспомнила — Точно — «у меня»? — Голубкин торопливо делал пометки на листе. — Он так и сказал?

— Точно. Скажите мне все-таки, что случилось?

— Убили человека. Его соседа по тамбуру. И не «кажется», а точно.

Юлия прикусила губу. Она знала, знала, что тот тихий безликий голос не лжет! Она ощущала это, и у нее по спине шли ледяные мурашки. И сейчас почти не удивилась.

— А кого? — решилась она спросить.

— Ну, вряд ли вас это коснется, — невнимательно ответил следователь, продолжая изучать записи. — Так… Разговор прерван. Вы даже не успели дать совета.

Второй звонок в два часа тридцать пять минут. Верно?

— Да. И снова то же самое — не с кем поговорить, вы все бездушные, вам нет до меня дела, смотрите себе телевизор… Только тогда он уже стал говорить, что покончит с собой. Простите, я все-таки глотну кофе!

Юлия резко встала и пошла к стойке. Пока барменша в красном чепчике возилась с кофейным аппаратом, женщина напряженно обдумывала ситуацию. Собственно, и кофе-то она заказала больше для отвода глаз, чтобы выиграть время. Ей вдруг стало страшно — не за себя, не за то, что может наговорить лишнего — чего ей бояться? Она — свидетель. Но этот молодой человек…Что с ним? Что он сотворил с собой и с кем-то еще?

«Он же не в себе! — рассуждала Юлия, терпеливо дожидаясь, когда ей подадут чашку кофе. — Может быть, была одна пустая болтовня. Сколько таких случаев! А я, вот так, сразу, написала на него целый донос. Нужно узнать о нем! Возьмут и посадят, а голос такой несчастный…»

Дольше медлить было невозможно — кофе, поставленный на стойку, дымился и остывал. Юлия взяла чашку и вернулась за стол.

— Он жив? Вы сказали мне вчера вечером, что жив.

— Да, парень в полном порядке. Я вот смотрю третью запись, — озабоченно проговорил следователь. — И что-то не понимаю. Время звонка — три часа десять минут. Тема разговора — Данте. Это что?

— Да то, что он принялся читать мне стихи. Цитаты из Данте, из «Божественной комедии», — пояснила женщина. — Не помню уж, сколько. Дайте взглянуть…

Да, четыре цитаты. Точнее, четыре с половиной, потому что под конец он стал надо мной издеваться, что я не помню начала поэмы. Произнес только первую строчку.

Ее-то я как раз помнила. Да это все знают! «Земную жизнь пройдя до половины…»

— И мне читал стихи… — задумчиво проговорил Голубкин. — Уже в больнице. Что-то про любовь.

— А! — воскликнула женщина. — Вот это? "Любовь, любить велящая любимым, меня к нему так властно привлекла, что этот плен ты видишь нерушимым.

Любовь вдвоем на гибель нас вела". Это самое?

Следователь взглянул на нее с уважением:

— Да, точно так и читал. Я сразу подумал, что с парнишкой будут большие проблемы.

— Но почему? — Юлия глядела на него, чуть нахмурившись. — Парень любит поэзию. Никому не запрещено цитировать Данте. Между прочим, после этих звонков я сама просмотрела книгу и нашла все цитаты.