Чтение онлайн

Дарувалла подумал, что как раз сам хотел сказать эти слова, но получилось у него совсем иное:

— Не переживай о билете. Я его тебе куплю. Каким потерянным казался этот дурак! Мартин действительно был дураком, но дураком-идеалистом, в чем немалая доля вины его, доктора Даруваллы. Мартина отличала от его брата-близнеца искренность, меньше чем за неделю доктор узнал от него больше, чем от Джона Д за тридцать девять лет.

Являлись ли отстраненность Джона Д от этого мира и тяжелый характер частью его сути? Возникли они изначально или тогда, когда он стал Инспектором Дхаром? Если один близнец гомосексуалиста-отца имеет 52%, чтобы стать ему подобным, то равны ли при этом возможности у Джона Д и Мартина? Ведь у них остается 48% чтобы не походить друг на друга. Кроме того, что доктор сомневался в отцовстве Дэнни Миллса, ему все больше нравился Мартин и было стыдно его обманывать.

«Скажи ему, скажи ему сейчас», — приказывал себе Фарук, но… не мог произнести ни слова. Только самому себе не раз повторял он то, что хотел бы сообщить Мартину.

Не следует тебе возиться с останками Дэнни, сказал бы он ему. Скорей всего твой отец — Невил Иден, а его останки похоронены много лет назад. И не надо помогать матери, которая хуже, чем сука. Тебе неизвестно, что она собой представляет, или ты не знаешь всю ее подноготную. Но в то же время существует один человек, которого ты, быть может, захочешь узнать. Вы можете оказаться полезны друг другу. Он научит тебя расслабляться, научит развлекаться. Ты дашь ему уроки искренности, того, как не быть актером, по крайней мере, все время.

Но доктор промолчал. Он не произнес ни слова.

— Итак, он человек, который пасует перед трудностями, — сказал Инспектор Дхар о своем брате-близнеце.

— Во всяком случае сейчас он в смятении чувств, — отозвался Фарук.

— В тридцать девять лет мужчина не должен все еще заниматься поисками себя, — объявил Джон Д.

Актер произнес это почти с искренним негодованием, забыв, что эта проблема в свое время не обошла и его.

— Думаю, тебе он понравится, — осторожно предположил Фарук.

— Конечно, ты ведь — писатель, — заметил Дхар.

Прозрачная двусмысленность его слов направила размышления доктора по новому руслу. Не намекает ли актер, что в его руках возможность их будущей встречи? Или его ирония означает, что это не более чем фантазия — надежда доктора на встречу близнецов.

Они стояли на балконе квартиры Даруваллы при закате солнца. Аравийское море обрело цвет угасающего пурпура, наподобие медленно заживающей губы Джона Д. Шина на выбитом пальце актера служила ему указкой, поскольку Дхар любил сопровождать свою речь жестами.

— Помнишь, как Нэнси среагировала на этот вид? — спросил актер, направляя палец-указку на Запад.

— Она описала весь путь до Айовы, — заметил доктор.

— Если ты больше не вернешься в Бомбей, Фарук, то можешь отдать заместителю комиссара полиции и миссис Пател эту квартиру, — сказал актер с полным безразличием, заставив сценариста в очередной раз подивиться его скрытности. Дхар не терял своей таинственности. — Я не советую тебе просто так отдать им квартиру, потому что полицейский воспримет это как взятку, — продолжал Дхар. — Но ты можешь продать им квартиру за смехотворную цену, например, за сто рупий. Разумеется, поставить условие, чтобы супруги Пател оставили работать твоих слуг, пока они живы. Я знаю, ты не хотел бы выбрасывать их на улицу. А совет жильцов дома, уверен, не станет возражать против супругов Пател. Какой жилец не хочет, чтобы в его доме жил полицейский. — Дхар снова указал на Запад забинтованной рукой. — Думаю, этот вид чем-то поможет Нэнси, — добавил он.

— Занятно, что ты обдумываешь этот вопрос, — произнес Фарук.

— Это просто идея, на тот случай, если ты никогда не вернешься в Индию. Я имею в виду, по-настоящему не вернешься, — уточнил Джон Д.

— А ты когда-нибудь возвратишься? — спросил его доктор.

— Никогда в следующий миллион лет, — ответил Инспектор Дхар.

— Это уже затасканная реплика, — рассмеялся Фарук.

— Ты написал ее, — напомнил ему Джон Д.

— А ты мне ее постоянно напоминаешь.

Они стояли на балконе до тех пор, пока Аравийское море не стало цвета переспелой вишни, а затем почти черным. Джулия убрала со стеклянной поверхности стола содержимое карманов Джона Д, чтобы они смогли поужинать. Эту привычку актер приобрел еще в молодые годы. Приходя в дом, он снимал плащ, туфли или сандалии и выкладывал содержимое карманов на ближайший стол. Это не означало желания почувствовать себя дома — причина была в другом. Когда маленькие дочери доктора жили с ним, ничего так сильно они не любили, как шутливую борьбу с Джоном. Он ложился на ковер или на кушетку, а девицы нападали на него. Джон умело сносил их наскоки, не причиняя боли, поэтому Фарук и Джулия воздерживались от замечаний по поводу содержимого его карманов, которое в беспорядке валялось на столах в любом доме или квартире, где они жили. Потом уже не было детей, которые могли бы шумно бороться с Джоном Д, но привычка осталась.

Ключи, бумажник, иногда паспорт… В этот вечер на стеклянной поверхности стола в квартире на улице Марин-драйв лежал и билет на самолет.

— Ты уезжаешь в четверг? — спросила его Джулия.

— В четверг? Значит, послезавтра! — воскликнул доктор Дарувалла.

— На самом деле мне нужно поехать в аэропорт вечером в среду. Этот рейс отбывает рано утром. Ты же знаешь, — обратился к нему Джон Д.

— Но это уже завтра ночью! — воскликнул Фарук. Он взял бумажник, ключи и билет на самолет у

Джулии и положил на сервант.

— Не сюда, — попросила Джулия, вынимая из серванта блюдо для ужина.

Доктор понес содержимое карманов Джона Д в холл и положил на низенький столик рядом с дверью. Так Джон обязательно увидит свои веши и заберет, когда станет уходить.

— А для чего мне задерживаться? Ты же не собираешься оставаться еще на некоторое время? — спросил актер Джулию.

Доктор развернул авиабилет Дхара. Прямой самолет до Цюриха, рейс 197, вылетает в четверг в 1.45. Место 4Б в первом классе. Дхар всегда выбирал места у прохода, поскольку любил пить пиво. За девятичасовый полет ему придется много раз вставать по малой надобности, поэтому он не хотел тревожить других пассажиров.

Не возвращаясь к Джулии и Дхару, чтобы сесть с ними за ужин, доктор принял быстрое решение. В конце концов, сам Дхар сказал, что он — писатель. А писателю под силу устроить какие-то события. Ведь они — братья-близнецы, им не следует быть одинокими, пусть они и не любят друг друга.

Фарук сидел за ужином, любовно улыбаясь Джону Д. «Я проучу тебя за двусмысленность», — подумал доктор, однако сказал совсем другое:

— Зачем же тебе оставаться подольше! Уезжать завтра так же хорошо, как и в любое другое время.

И Джулия и Джон Д посмотрели на него так, будто у доктора начался припадок.

— Разумеется, я буду по тебе скучать, это правда. Но мы же вскоре увидимся где-нибудь, в Канаде или Швейцарии… Мечтаю провести побольше времени в горах, — спохватился Фарук.

— Неужели? — спросила его Джулия, поскольку Фарук ненавидел горы.

Инспектор Дхар просто вытаращил глаза.

— Да, там очень полезно для здоровья, — продолжил доктор, словно не замечал их реакции. — Этот швейцарский … воздух, — заметил он с отсутствующим видом.