Шрифт:
Роман размашистый! Роман с большими претензиями на генияльность! Тут и эпиграфы из Жан-Поля, Пушкина, Жуковского и прочих; тут и великолепные фразы и бездна остроумия! Тут только нет слога, мыслей, создания, поэзии, словом – тут только нет именно того, на что тут есть претензии, и повторяем – очень большие, очень размашистые!..
Был – изволите видеть – молодой человек, Тезеев, прекрасный собою, умный-преумный, образованный, ученый, гениальный, «с станом согбенным, глазами, в которых виднелся потухающий волкан… и это все в двадцать лет» {1} . Так говорит сам почтенный, хотя и неизвестный автор; да уж оно и само собою разумеется: что за герой романа, что за идеальный молодой человек, если в двадцать лет не изжился весь, если еще на щеках его есть румянец, на устах веселая улыбка? И вот наш двадцатилетний вампир, истасканный юноша с растрепанными чувствами, любит Елену Николаевну, дочь статского советника и помещика Омутова; разумеется, что и она его любит, потому что она девушка идеальная, а какая идеальная девушка не будет любить страстно двадцатилетний потухший волкан с согбенным станом?.. Все бы это хорошо, да вот что худо: Тезеев – сын актрисы, а мать его любезной Елены гордая, надутая своим дворянством женщина. В самом деле – беда! Но зато какое интересное положение! Молодой человек двадцати лет, с согбенным станом, бледным, увядшим от разгула лицом, сын актрисы, влюбленный в девушку высшего круга и любимый ею!.. Автор так и сяк, и намеками и прямо, дает знать, что в России большое несчастие быть сыном актрисы, что Тезеева отвергает общество, гнушается им, как будто бы он был сын какого-нибудь отверженца человечества; но в то же время, по какому-то странному противоречию, г. автор говорит, что его герой был принят в лучшие дома за его красоту, любезность, дарования и еще за то, что он в двадцать лет был уже с согбенным станом. А, так видно наше общество не так-то предубеждено против незнатности происхождения? – Но автор и не думал сомневаться в этой очевидной истине; но интересность положения, возможность наговорить громких фраз – о, для этого можно покривить истиною! И кто станет хлопотать об истине там, где дело идет о поэзии! А поэзия – как всякому известно, состоит в отрицании действительного мира, которому она противополагает идеальный.
1
Цитируется ч. I, с. 11.
Но вот «согбенный» Тезеев приходит к Елене Николаевне, пользуясь отсутствием ее матери. Послушаем поэтического рассказа автора.
Милый друг подле нее; он у ее ног; он осыпает поцелуями ее руки, лобзает ноги ее…
Да, счастливое это время, когда молодой человек, влюбленный, без надежды на соединение, подле своей милой, у ног ее, целует, любит ее, смотрит ей в очи, сам млеет, умирает, испепеляет сердце (испепеляет – какое выразительное слово!), позабывает всех людей и видит только одну ту, кого любит… Тезеев и Елена были счастливы в это время. Они целовались, любили, клялись в любви друг другу – и вот один долгий сладостный, гармонический поцелуй соединил их уста, слил души их, рассыпал лучи счастия из одного сердца в другое.
– Люблю тебя, Поль! – говорила Елена.
– Люблю тебя, моя добрая, моя прекрасная Елена, – шептал Тезеев… – буду любить до гроба…
– Я вечно твоя, – залепетала опять Елена, прижавшись к другу и трепеща всем телом.
– Моя!.. о, моя! – говорил Тезеев, заключивши ее в свои объятия… – Ты любишь меня?.. О! как я теперь счастлив!
– А как счастлива я! – прошипела Елена, обвившись, как змей, руками вокруг Тезеева и осыпая его поцелуями {2} .
2
Цитируется ч. I, с. 46, 47, 48.
Очень хорошо!
Приезжает мать и просит Тезеева предложить кому-нибудь из актеров, для бенефиса, переведенный ею или кем-то из ее знакомых водевиль. «Да чего же лучше – хоть в бенефис вашей матушки» {3} .
Тезеев в отчаянии, и автор рад случаю наговорить пышных фраз о невыгоде быть сыном актрисы.
Елена тоже в отчаянии, опять-таки к большому удовольствию автора, который, при сей верной оказии, так разлился в потоке фразеологии:
Бедная девушка! мечтай и плачь, плачь и мечтай! – Ты счастлива, потому что можешь мечтать, потому что можешь плакать: наступит время, и ты не будешь мечтать, потому что тебя задавит, убьет существенность, когда мечты, которыми ты была счастлива, издохнут [1] , разлетятся мыльными пузырями, когда ты узнаешь жизнь во всей ее наготе, со всеми страданиями, со всеми бедствиями. Ты еще не знаешь жизни, потому что не знаешь страданий, но скоро, скоро ты ее узнаешь, и тогда, быть может, пожалеешь о том времени, когда ты плакала и мечтала, мечтала и плакала; быть может, это самое время ты назовешь счастливейшим в своей жизни. Наступит время, и ты, бедная девушка, не будешь плакать, потому что в твоих глазах не будет того пламени, который бы мог растопить льдины бедствий, примерзших к твоему бедному сердцу, которое испепелится (от морозу?), уничтожится, разорвется, и за остатками его придут люди… ножами разрежут грудь твою и вынут оттуда остатки твоего сердца и, окровавленные, бросят тебе в лицо: и ты будешь молчать, потому что у тебя на устах не будет ни одного слова, в голове ни одной мысли, в груди ни кусочка сердца… потому что всего этого (то есть и слова, и мысли, и кусочка сердца) ты хотела сама, страдалица!.. О! не играй лучше, не играй в эту игру, не играй в любовь: тут всегда грозит верный проигрыш. Не кидайся в эту бездну; ты погибнешь там!.. Пусть она прикрыта цветами, пусть наверху цветут розы и лилии, пусть тут воздух дышит ароматами, пусть роскошнее блестит солнце; но там, внизу – в глубине – воздух растворен ядом, там змеи, крокодилы обовьются вокруг тебя и ужалят; там цветет (вместе с крокодилами, которые обививаются вокруг и жалят) розмарин, это – воспоминание; но бойся притронуться, сорвать его – он сожжет, уничтожит, убьет тебя! туда не достигнет блеск солнца… там темно, душно, убийственно; там ад, там все ужасы ада. Не ходи, бедняжка!.. еще есть время… или после не проклинай себя, не проклинай самую природу, не проклинай день своего рождения и минуту, когда ты полюбила (часть I, стр. 59–61).
3
Цитируется ч. I, с. 56.
1
Все выписки сделаны, как говорится, с дипломатическою точностию.
Это так хорошо, что мы, не надеясь найти ничего подобного, не только лучшего, дальше не читали.
Примечания
Впервые – «Московский наблюдатель», 1838, ч. XVII, май, кн. 1, «Литературная хроника», с. 124–127 (ц. р. 11 июня; вып. в свет 27 июля). Без подписи. Авторство – КСсБ, Список II, с. 621.
Одна из характерных для Белинского отрицательных рецензий, в которой он применил остроумное переложение содержания рецензируемого произведения, цитирование с курсивными выделениями и ироническими ремарками, ироническую концовку – заключение с использованием цитаты из рецензируемого романа (см. также в наст. т. рецензию «Повести и рассказы П. Каменского»).