Чтение онлайн

Давид перевел взгляд на софт-скрин.

На этот раз там появилось изображение – светящийся диск, а внутри его – странная, немыслимая конструкция из коробок, прожекторов и кабелей, искаженных до неузнаваемости, будто бы все эти предметы были показаны через широкоугольную линзу типа «рыбий глаз».

Давид поймал себя на том, что затаил дыхание. Изображение продержалось две секунды, три, и только тогда он заставил себя сделать вдох.

Бобби спросил:

– Что мы видим?

– Устье «червоточины». Или, вернее, тот свет, который она втягивает из своего окружения здесь, в «Червятнике». Посмотри, вон там – штабель разной электроники. Но сильная гравитация устья притягивает свет из трехмерного пространства вокруг него. Изображение искажено.

– Как это бывает, когда имеешь дело с гравитационной линзой.

Давид изумленно глянул на Бобби.

– Именно так. – Он обвел взглядом мониторы. – Мы уже превосходим наши предыдущие наилучшие…

Но тут искажение изображения стало сильнее. Контуры оборудования и световодов расплылись и превратились в кружки около центральной точки. Некоторые цвета подверглись сдвигу Допплера. Зеленый начал постепенно заменяться голубым, флуоресцентное свечение приобретало фиолетовый оттенок.

– Мы уходим глубже в «червоточину», – прошептал Давид. – Ну, не подведи. Только не подведи…

Изображение стало еще более фрагментированным, его элементы рассыпались и беспрестанно умножались вокруг центральной оси. «Трехмерный калейдоскоп, – подумал Давид, – образованный размноженными изображениями освещения лаборатории». Он посмотрел на показатели счетчика, и эти показатели сообщили ему о том, что значительная часть энергии света, падающего внутрь «червоточины», сдвинулась в сторону ультрафиолета и дальше и что энергетизированное излучение ударяет по изогнутым стенкам пространственно-временного туннеля.

Но «червоточина» держалась.

Они уже давно миновали точку, на которой обрывались все предыдущие эксперименты.

Круговое изображение нажало сжиматься. Свет, падающий из трехмерного пространства в устье «червоточины», сжимался ее «глоткой». Разбитое и сужающееся пятнышко света приближалось к максимальному искажению.

А потом качество света изменилось. Структура размноженного изображения стала проще, оно расширилось, словно бы собрало себя воедино, и Давид начал различать в нем элементы нового поля зрения: голубой мазок – вероятно, небо; бледно-белый квадратик – возможно, какой-то прибор.

Он сказал:

– Позвони Хайрему.

Бобби спросил:

– Что мы видим?

– Просто позвони отцу, Бобби.

Хайрем явился в зал час спустя.

– Лучше было бы, чтобы оно того стоило. Я прервал встречу с инвесторами…

Давид без слов подал ему хрустальный блок размером с колоду игральных карт. Хайрем повертел блок в руках, присмотрелся к нему.

В верхнюю грань блока было вмонтировано увеличительное стекло, и когда Хайрем посмотрел сквозь него, он увидел миниатюрную электронику: фотоусиливающие световые детекторы, предназначенные для получения сигналов, светодиод, способный испускать вспышки для тестирования, небольшой источник питания, крошечные электромагниты. А в геометрическом центре блока размещался малюсенький шарик, который можно было едва-едва различить невооруженным глазом. Серебристый, блестящий, словно жемчужинка, но свет, отраженный от него, все же несколько отличался от жестко-серого флуоресцентного освещения в компьютерном зале.

Хайрем обернулся и посмотрел на Давида.

– Что я вижу перед собой? – осведомился он.

Давид кивком указал на широкий настенный экран.

На нем красовался большой цветовой сине-коричневый круг.

В круге появилось лицо – лицо мужчины лет сорока. Изображение было сильно искажено. Человек словно бы всунул свое лицо в линзу «рыбий глаз», и все же Давид мог рассмотреть курчавую черную шевелюру, обветренную загорелую кожу, белые зубы, обнаженные в улыбке.

– Это же Уолтер, – изумленно проговорил Хайрем. – Руководитель нашей станции в Брисбене. – Он подошел ближе к настенному софт-скрину. – Он что-то говорит. У него губы шевелятся. – Он замер у стены и начал повторять движения губ австралийца. – Я… видку… вас… «Я вижу вас». Боже…

Теперь позади Уолтера стали видны другие австралийские инженеры – сильно искаженные силуэты. Все они безмолвно аплодировали.

Давид усмехнулся и отдал себя на растерзание отцу. Хайрем по-медвежьи обнял сына, но при этом он не спускал глаз с хрустального брусочка, хранившего внутри себя устье «червоточины» – жемчужинку стоимостью в миллиард долларов.

Три часа ночи. В самом сердце опустевшего «Червятника», в шаре света, исходящего от софт-скрина, сидели рядышком Кейт и Бобби. Бобби отрабатывал на софт-скрине простую установочную сессию, состоящую из вопросов и ответов. Им предстояла долгая ночь; позади них были горой свалены наспех собранные вещи – термосы с кофе, одеяла и коврики из пенополиуретана.

… Послышался треск. Кейт вздрогнула и схватила Бобби за руку.

Бобби продолжал работать с программой.

– Спокойно. Маленький тепловой перепад. Я же тебе сказал: я сделал так, чтобы все системы сигнализации здесь сейчас видели слепое пятно.

– А я и не сомневаюсь. Просто я не привыкла делать что-то вот так – тайком, в темноте.

– А я думал, что ты крутая репортерша.

– Да. Но, как правило, я все делаю легально.

– Как правило?

– Хочешь – верь, хочешь – нет.

– Но это, – Бобби взмахом руки указал на громоздящееся в темноте таинственное оборудование, – даже не аппаратура для наблюдения. Это просто устройства для экспериментов в области физики высоких энергий. Таких больше в мире не существует, так откуда возьмутся законы, защищающие их использование?

– Это притянуто за уши, Бобби. Ни один судья на планете не купится на такой аргумент.

– Притянуто или не притянуто, я говорю тебе: успокойся. Я пытаюсь сосредоточиться. Система контроля задачи здесь не так уж приветлива к пользователям. Давид даже голосовой активацией не пользуется. Может быть, все физики так консервативны – как и все католики.

Он продолжал упорно трудиться над программой, а Кейт внимательно на него смотрела. Таким оживленным она его никогда раньше не видела, а тем более – настолько сосредоточенным на чем-то. При этом его, похоже, совершенно не мучили никакие угрызения совести. Он и вправду был непростым человеком.

«Вернее сказать – неполноценным», – с грустью подумала Кейт.

Палец Бобби повис над клавишей включения.

– Готово. Ну, начнем?

– А запись включена?

Он постучал кончиком пальца по софт-скрину.