Суперигра
Шрифт:
«Так они еще и пьяницы!» – почти завопила я – Мало того, что сумасшедшие, так еще и алкоголики! И почему, собственно, Альдона?!»
Мои возмущенные вопли Сергея Петровича, кажется, здорово позабавили, однако общение наше он быстренько свернул под предлогом, что к нему пришли люди.
Сказать, что Сергей Петрович – человек необычный, значит, не сказать ничего. Вокруг него существует какое-то поле, провоцирующее странные, а то и прямо-таки невероятные события. Не то чтобы он сознательно подготавливает их или слишком уж стремится к чему-нибудь экстраординарному, однако сгущающуюся вокруг него чертовщину обожает и приветствует. Ему импонирует все не поддающееся рациональному объяснению, зато в иррациональных ситуациях он чувствует себя, как рыба в воде. Потому-то, видимо, моя история с Литвой доставляла ему истинное удовольствие.
А история эта между тем продолжала раскручиваться. Газета «Молодая Литва» приходила с завидной регулярностью, и я читала ее с пристальным интересом, проникаясь свободолюбивыми настроениями литовских трудящихся масс. С деньгами в ту пору у меня было туго, другую прессу я не получала, и потому иногда создавалось впечатление, что обитаю я не в Сибири, а в Прибалтике, знаю ее политические и культурные новости лучше, нежели местные. В моем сознании происходил какой-то сдвиг, и начинало казаться, что жизнь сибирской глубинки самым непосредственным образом связана и переплетена с жизнью маленькой прибалтийской республики.
Однако никаких известий о Литве и Гаркаускасе больше не поступало. Сергей Петрович этими вещами тоже особо не интересовался, лишь порой подшучивал надо мною. Я вяло огрызалась: нечего разных психов на меня насылать.
Минуло чуть больше месяца. Начался новый год. Газета продолжала появляться в моем почтовом ящике – значит, кто-то в Литве снова подписал меня на нее. На сей раз я восприняла это спокойно, даже с юмором. Мне, пожалуй, даже хотелось, чтобы она приходила. В ней можно было найти много такого, чего не встретишь в нашей прессе. Сергей Петрович, хоть и продолжал надо мной подсмеиваться, газеты эти тоже брал и почитывал.
Поскольку после получения странной телеграммы ничего такого больше не происходило, я начала успокаиваться, расслабляться. Вот тут-то и вмешался Сергей Петрович, который отчего-то заскучал и вознамерился развеяться за мой счет. Однажды вечером он позвонил и принялся расспрашивать, что новенького в Литве и как поживают Гаркаускас с Лебединскасом. Мне же как раз было не до шуток – преследовали разные болячки. И вот в такой не очень удачный момент моего существования Сергей Петрович и прорезался.
Надо заметить, что у нас давнее с ним знакомство. Мои «завихи» его нисколько не смущают, и у меня даже есть подозрение, что я его интересую не только с точки зрения приятельских отношений, но и – как бы это поделикатнее выразиться – с профессиональной стороны. Я для него нечто вроде полигона по изучению подсознания, личностных особенностей и проч. Меня это, впрочем, не угнетает. Он – истинный ученый, и если иногда удовлетворяет за мой счет свой естествоиспытательский интерес – так ведь и у меня к нему свой интерес имеется! Что привлекает? Дьявольщина меня в нем привлекает! Точнее не скажешь – дьявольщина!
От звука телефонного зуммера я подскочила, как от удара электрическим током.
– Ну-с, – произнес Сергей Петрович, – как поживаешь? Как поживают твои литовские друзья?
И в голосе его мне послышался завуалированный оттенок садизма.
– Ваши литовские друзья! – отозвалась я тоном гранитной глыбы. – Как они там – не в курсе. Из братской Литвы что-то давно нет известий.
– Вот-вот, и я о том же! – согласился он. – Дай, думаю, позвоню – может, что новенькое из Литвы слышно? Получается – ничего.
Говорил он вполне серьезно, и интонация была этакая отечески-сочувственная. А уж она мне была знакома до ужаса – в ней всегда крылась самая изощренная издевка. Хотя придраться по существу не к чему.
– Нет. Ни-че-го! Абсолютно! – с удовлетворением подтвердила я. – И в дальнейшем надеюсь на отсутствие оттуда известий.
– Н-да… – пробормотал он задумчиво. Только должен тебе сказать: что-то такое в воздухе носится… Предчувствие у меня, если хочешь, возникло: скоро твои литовские друзья появятся…
Ой-ой-ой! – тихонько заскулила я. Вот этого как раз не надо! Без них мозги набекрень. У меня сейчас, знаете ли, самый разгар творческого процесса – сама не знаю, в каком мире нахожусь: реальном, или воображаемом. Только ваших литовских друзей мне теперь и не хватает!..
– Скорей твоих, – ехидно поправил Сергей Петрович, выделив голосом слово «твоих». – Не мне же газета из суверенной Литвы приходит!
– Пусть моих, – легкомысленно согласилась я, – Только, сделайте одолжение, не поминайте их всуе, а то, неровен час, объявятся, как те черти из табакерки. – В телефонной трубке послышался довольный смех Сергея Петровича, и я тотчас разозлилась. – И вообще, хватит вам каркать! Не на мою, а на вашу зловредную голову пусть валятся эти пресловутые литовцы! Одного не пойму: как вам это удается? Едва помянете про них – нате вам! – возникают прямо из ниоткуда. Будто из воздуха материализуются. Не возьму только в толк: вы их наподобие духов бесплотных вызываете, и они уже здесь материализуются, или же они вам оттуда телепатические волны посылают?
А на следующее утро растерянный Сергей Петрович позвонил мне и сообщил, что к нему в клинику прибыл господин Дембинскас, вот только что прилетел и с чемоданчиком прямо к нему и заявился. Я долго и злорадно хохотала над недоумевающим Сергеем Петровичем, потому что теперь настал его черед разбираться с литовской чертовщиной. А когда положила трубку, сама задумалась: что за мистика, в самом деле?.. Ведь только вчера поминали литовцев – и, пожалуйста, – явление с чемоданчиком!
Холод на улице был собачий, к тому же, а городе свирепствовал грипп. Бедняга Дембинскас прочитал в обществе «Знание» две лекции, подхватил инфлюэнцу, малость подлечился и отбыл обратно в Литву. Самое любопытное мне поведал позднее Сергей Петрович, заглянувший однажды на огонек.
– Знаешь, – рассуждал он, дегустируя кофе и вперив в меня гипнотический взор сине-фиолетовых глаз, – можешь, разумеется, смеяться, сколько душе угодно, только в этом внезапном появлении моего литовского коллеги кроется некая странность… Говоря откровенно, неясно, зачем он сюда приезжал.
– То есть как зачем? – почти натурально удивилась я, сделав невинные глаза. – Человеку страсть как захотелось прочесть пару лекций в обществе «Знание» – вот и прилетел. Всего-то шесть часов лету!..