Страшные истории
Шрифт:
От сдавившего горло шока хотелось раствориться в бездне темноты. Пропасть, исчезнуть отсюда. Неважно куда, лишь бы суровая и жестокая реальность окружающего мира растворилась в сладком безумии или хотя бы дурном сне. Так хочется очнуться от всего этого кошмара, но не получается. И выхода нет…
Трясущимися руками я сдвинул и отогнул плотные лоскуты, снизу обнаружив к подтверждению своих самых страшных догадок остатки белого свадебного платья, в которое был наряжен истлевший и скелет разложившейся плоти исчезнувшей невесты Элизабет Мерси…
Округлые «кубки» оказались грудиной, черепом и тазовыми костями, вытянутые «палки» – руками и ногами несчастной жертвы собственной глупости… Подо мной лежал иссохшийся человеческий труп, останки супруги, чье исчезновение довело мужа до превращения в невероятно пугающий сгусток мерзости.
Не в силах видеть то, что сам обнаружил, я укрыл тело обратно тканью, а порывы тошноты сдерживались лишь сдавившим горло ощущением лютого первобытного ужаса! Я метался по этим останкам, ёрзал, пока совсем не обессилил, впав в немыслимую бездну глубочайшего отчаяния, сильнейшей депрессии и тотальной всепоглощающей пасти безжалостной безысходности…
Сознание долгое время не желало мириться с моим обречённым положением, со злосчастным роком жестокой судьбы, что я вынужден сгнить здесь вместе с исчезнувшей невестой, но сделать было уже ничего нельзя. Крышка не поддавалась, дубовые стены отнюдь не прогнили за столетие, чтобы мне хватило сил их разломать…
Невесть почему, вероятно, дабы убедиться, что всё это – всё-таки не сон, я вновь и вновь приоткрывал под собой лоскуты плотной ткани, вглядываясь в череп, что был под полупрозрачной старинной фатой…
Этот труп лежит здесь уже больше века, остались фактически лишь кости да мелкие паразиты, живущие в них, и загрязнённых от тлена останках некогда прекрасного свадебного платья…
Он искал её часами под разгар свадебного веселья и смеющиеся голоса гостей… Он искал её днями, неделями, годами! Не мог найти и даже связаться, нигде не мог её отыскать, потому что она на самом деле всегда была здесь! Играя в прятки, прикрыла ширму, ринулась в самую даль чулана, где в массивном сундуке залегла на дно, накрывшись парой цветных тканей…
А крышку открыть можно было только снаружи. Такой вот принцип у стародавней дубовой утвари, которую до сих пор не проломить, несмотря на более чем вековую древность этих досок! Она, вероятно, задохнулась здесь, это ведь сейчас уже здесь виднеются эти щели, сквозь которые можно наблюдать за комнатой и куском коридора в распахнутый дверной проём, а тогда-то, когда сундук был поновей, всё было куда более плотным.
Меня ждёт участь гораздо хуже… Нехватка кислорода не так страшна, как смерть от голода и обезвоживания, под постоянными приступами страха от бродящего рядом монстра… Когда все силы и энергия тщетно уходят на попытки выбраться из этой могилы, лёжа поверх истлевшего разложившегося трупа, вдыхая мертвецкий яд с её скелета, не в силах позвать на помощь и даже закричать, иначе буду растерзан четвероногим стражем! Ведь он всегда рядом, всегда где-то здесь… Плакальщик – дикий голодный злодей, с телом звериным и ликом людей…
Память (по Лавкрафту)
Однажды встретив Демона Пустыни,
Джинн только об одном его спросил:
«Старейший! Видишь, древние руины?
Поведай, кто, когда их возводил?
Они так необычны, так красивы!» -
Джинн каменные стены восхвалял:
«Все линии, все эти перспективы!
Скажи мне, кто всё это изваял?».
Останки храма время не щадило,
Но он ещё не обратился в прах.
Как памятник, как старая могила,
Хранящая секрет в своих стенах.
Взбирались цепко лозы по колоннам,
Губительной листвой качал анчар.
Лишь ветер нынче тех созданий помнил,
А собеседник Джинна всё молчал…
Луна царила бледно над долиной,
И в мутных водах алой Век-реки,
Виднелся отблеск Демона Пустыни,
Он хмурил лоб и потирал виски.
То зажигались, то вмиг гасли звёзды,
Покуда думал Древний свой ответ.
«Кем возведён, да и когда был создан?
Да, что с того? Их боле в мире нет!»
Проговорил он, выглядя уставшим,
Воззрившись с тяжкой грустью на песок.
И голосом вздохнул прогромыхавшим:
«Я слишком стар, чтобы припомнить всё…»
В листве резвились шумно обезьяны,
Могучих воздымавшихся ветвей.
«Они для мира были лишь изъяном…»
Промолвил Демон в сумраке ночей.
Среди пещер змеились твари разны,
Из мрака выползали существа,
Причудливы, страшны и безобразны.
«А эра этих зодчих уж мертва.
Их мало из Богов кто заприметил,
Болезнь на теле мира. Так, дефект…
Остались лишь руины на планете,
Тех, кто когда-то звался… "Человек"!».
Мозаика
Холодно. Было невероятно холодно, когда мои глаза едва открылись подрагивавшими, как крылья умирающего мотылька, веками. По ощущениям, я, замороженный, лежал голым где-то в снежных просторах, заносимый колючими воющими ветрами, обжигающими даже малейшим дуновением. Но вокруг не было ни снега, ни ветра, спиной ощущался ледяной жёсткий металл гладкой поверхности.
От такого жуткого холода я не мог даже дрожать естественным путём, но ситуация улучшалась с каждым мгновением, возвращалась чувствительность, становилось немного теплее. Я лежал на спине, но не чувствовал толком своих конечностей, не мог двигать шеей, но смог хотя бы слегка посжимать пальцы рук, расслабленно их отпустив.
Всё тело будто затекло, от малейших движений ощущалось это жуткое чувство колких мурашек, словно термиты изнутри сгрызали всё тело, бегая по сосудам. Будто я на жуткой иглотерапии, и чем больше я приходил в себя, тем стремительней всё тело ощущало эту едкую дикую боль повсеместно.