Чтение онлайн

– А сама ты с ним дружила. Но неосторожно. Правильно я понял? – гуляш был съеден, Виктор Иванович сделал пару глотков чая и выдерживал паузу, чтобы пирожное не прям на гуляш легло.

– Почти. Мы же с тобой только на два года старше Крестова. Я тебе уже рассказывала раньше, что в Среднеградске оказалась ещё в Союзе Советских Социалистичеких в связи с переводом сюда на службу моего мужа. Ну, второго. Должность у него тут была такая, что меня сразу в замредакторы тогда единственной городской газеты «Вперёд» назначили. Неважно, что образование у меня полиграфическое, а не журналистское, важно жену такого человека достойно трудоустроить.

Вот. А через пару лет перестройка привела к первым демократическим выборам в местные советы. Тогда-то Крестов и оказался на виду у всего Среднеградска. Хотя «оказался» тут не то слово. Он пробился. Сначала сам свою кандидатуру в депутаты выдвинул. А на предприятии-то он уже заметной фигурой был – не просто молодым перспективным начальником сектора научной лаборатории, но ещё и выборным заместителем председателя Совета трудового коллектива, а в коллективе этом пять с половиной тысяч работающих. Так что кандидатом в депутаты стал без проблем. Но в каком округе избирательном он баллотировался, обращаю твоё внимание специально. Там никто больше выдвигаться не хотел, потому что второй секретарь горкома КПСС уже в этом округе был зарегистрирован. А Крестов именно туда и захотел. И выиграл. После этого он, конечно, среди 150 депутатов уже считался не просто депутатом.

Он и стал не просто депутатом – его депутаты-демократы в председатели горсовета выдвинули. А от коммуняк-депутатов, конечно, их первого секретаря двигали: тогда ведь генеральная линия партии от генерального секретаря такая спущена вниз была – партийные начальники должны были завоёвывать доверие масс на честных альтернативных выборах.

– Так, ты сырники-то начинай есть, а то остынут ведь.

– Не переживай, всё съем. Я тебя предупреждала, когда пообедать вместе предлагала, что мне нужен весь час. Так что слушай и запоминай. Потом ещё спасибо скажешь.

– Ладно, ладно. Излагай. Но времени не час, а на 5 минут меньше – мне ещё дойти надо, а в 140–0 у меня совещание со своими замами, – приступил к пирожному Давыдкин.

– Вот. 5 раз голосовали, а выбрать ни того, ни другого не получается: каждый набирает около 70 голосов, а надо-то 76. На сессиях-то все 150 депутатов одновременно не появлялись. Ну, к шестому голосованию на заседание притащили всех: вызвали из отпусков, командировок. Одного в буквальном смысле слова притащили из больницы – у него нога была в гипсе.

– Ты-то откуда всё в таких подробностях знаешь?

– Я в газете отвечала за освещение деятельности партийного и советского руководства городом, так что на всех заседаниях сама сидела от и до. Ты слушай, не перебивай.

– Ну, давай, давай.

– 77:73 с таким счётом Крестов выиграл. И понеслось. Демократам удалось сформировать президиум горсовета со своим большинством, их люди стали председателями ключевых депутатских комиссий. Они убрали старого предисполкома и поставили вместо него его сговорчивого первого заместителя, а к нему приставили нового зама по экономике – можно сказать, прямо с улицы почти мальчика взяли, правда, кандидата экономнаук. Короче, исполком был у них под контролем полностью уже через три месяца. И надо признать, Витя, они справились с той сложнейшей ситуацией в городе. И в основном потому, что среди тогдашних демократов-депутатов было много толковых людей, не себя, а дело делающих. Динозавры. Сейчас таких среди нынешних депутатов не обнаружишь.

Короче, когда мы уже были практически не в Союзе Советских Социалистических, а просто в России, и Ельцин получил полномочия назначать губернаторов, а те мэров, вопроса, кого назначить мэром Среднеградска, у назначенного президентом губернатора не возникло – разумеется, Крестова. Да и как он мог возникнуть, если подбор кандидатуры самого губернатора проводился с участием Крестова.

– Погоди-ка. Крестов участвовал в назначении первого губернатора Приокской области? Это как?

– Э, Витя. Тогда всё шло на революционной волне, которая всё и всех перемешивала. Я точно знаю, что с председателями горсоветов Приокска и Среднеградска администрация президента консультировалась, прежде чем в указ фамилию губернатора Приокской области вписывать. Ладно, о том периоде властвования Крестова долго можно рассказывать, я может ещё даже и книгу напишу. Сейчас останавливаюсь, потому что как раз дошла до того первого, что хотела тебе в голову занести. Учитывай, Витя, что динозавры вымерли как класс, но некоторые в разных местах сохранились. И у Крестова московские связи остались с тех пор, правда, отследить их уже почти невозможно – только он сам знает. И некоторые места эти с динозаврами, с которыми он контакты неформальные поддерживает, сдаётся мне, на очень высоком уровне находятся. Его избирательная кампания это подтвердила. Ты что думаешь, если бы не эти контакты, Крестова допустили бы до участия в выборах?

– Я думаю, что это просто из-за того, что его посчитали неизбираемой кандидатурой и сохранили для демонстрации честности и справедливости выборов.

– А я почти уверена, что так оно и было, только вот это обоснование необходимости и безопасности его участия в наш избирком пришло из столицы. Короче, Витя, с Крестовым лучше дружи, а то при острой необходимости он и в вашей прокурорской системе сможет быстренько на верхнем относительно тебя уровне оппонентов тебе сыскать.

– Думаю, ты преувеличиваешь его возможности, но совет принял. Да и спасибо за нюансы его политического происхождения. Интересно, и мне в самом деле полезно это знать. Давай твое второе в голову мою заноси. Наверное, про осторожность дружбы?

– Да, но на своём примере. Крестов злой и больной.

– Чем это?

– Не в медицинском смысле.

Ты пирожное-то доедай, чай небось совсем уже остыл.

Больной он в том смысле, что до сих пор считает, что всё должно быть так, как должно быть. Вот мы с тобой: понимаем же, что наверху говорят одно (как в принципе должно быть), делают другое (как им лично-конкретно лучше-выгоднее), да ещё и думают при этом каждый своё (как именно я уцелею в случае чего), хотя некоторые там, похоже, вовсе не думают, и даже про это. Мы с тобой понимаем, принимаем эти правила игры, прикидываемся пешками, успокаивая себя тем, что мы же это всё «г» изменить не можем. А Крестов тоже понимает, причем я уверена, что намного лучше нас, поскольку информацию имеет не только из интернета (про официальные СМИ говорить не будем – с ними давно всё понятно), а и по своим неформальным каналам. Но прикидываться пешкой он не хочет, да ещё считает, что это всё «г» изменить может.

Давыдкин откусывал кусочек своего любимого «Мокко», растворял его во рту, делал глоток чая и опять откусывал. Слушал Нано, рассматривал её и, как всегда при встречах с ней, в памяти сами собой прокручивались картинки. Она и сегодня выглядела отлично, только совсем по-другому. Сейчас у неё был классический вид холёной генеральши: прическа, будто вот только из парикмахерской; макияж, которого как будто бы нет вовсе; грудь, как будто ей не за пятьдесят и она не рожала и не вскармливала двоих детей; руки, как будто бы она никогда не моет сама посуду и полы. Вот именно действующей генеральши, а не генеральской вдовы уже с большим стажем. На картинках была Нонка Пискарёва, первая красавица не только в классе, но и во всей школе: толстая коса, растрёпанная слегка челка, черные магнитные глаза, алые влажные губы.

Алые влажные губы.

Нежные-нежные. Он их первый раз поцеловал только после выпускного вечера, когда все десятиклассники остались на горе, на которой стояла их школа, разожгли костёр, сели вокруг и разговаривали, пели, смеялись. А они вдруг поглядели друг на друга, встали, отошли в сосны и к костру уже не вернулись: сначала поцеловались раз десять, с каждым разом всё дольше и умелее, а потом он проводил её до дома таким извилистым путём, что спать лёг только в 8 утра.

Тёплые-теплые. Последний раз он их поцеловал, когда сделал ей предложение – они были уже второкурсниками и встретились на Новый год в Черемшанке. «Рановато, Витечка, но я подумаю», – ответила она. Подумала. И вышла за своего однокурсника, хлюста московского, уже в июне того же года сразу после летней сессии, а на зимней она уже была беременной на последнем месяце. И в Черемшанке Давыдкин с тех пор стал бывать только так, чтобы с Нонной Пискарёвой, то есть уже Малышевой, не пересекаться. Знал, конечно, всё о ней через свою мать, которая специально всё разведывала у деревенских и, как бы между прочим, писала в письмах и рассказывала при встречах.