Чтение онлайн

– Знаешь, как выращивают шампиньоны? – спросила Гейл. – В темноте и на навозе. Вот и с легавыми надо так же: держать их в неведении и кормить всяким дерьмом.

Все трое расхохотались.

– У меня есть источник. Один человек в Антиохии. Я к нему разочек в месяц наведываюсь, – проговорил Джеффри и, подмигнув Киту, добавил: – Как раз недавно был у него.

На улице уже почти стемнело, и они пошли в дом. Гейл сложила зелень и травы в дуршлаг и принялась мыть, а Джеффри тем временем помешивал содержимое стоявшего на плите горшка, которое по внешнему виду напоминало рагу, только без мяса. Гейл плеснула в горшок немного «кьянти», потом положила травы.

– Пусть немного покипит, – сказала она.

У Кита было странное ощущение, словно он присутствовал при чем-то очень хорошо ему знакомом, уже когда-то виденном; но потом он вспомнил, как в самый первый раз ужинал у Джеффри и Гейл в их маленькой квартирке рядом с университетским городком. Да, с того времени в их доме мало что изменилось.

Гейл разлила остатки «кьянти» по стаканам и сказала, обращаясь к Киту:

– Ты, наверное, считаешь, что мы так и застряли в шестидесятых?

– Нет. – Вот именно.

– Мы в общем-то люди шестидесятых, но относимся к тому времени очень избирательно. В любой эпохе, любом десятилетии есть и хорошее, и плохое. Мы, например, совершенно не признаем нынешний феминизм – мы предпочитаем феминизм прежний. А вот новые радикальные взгляды на экологию мы приняли.

– Весьма проницательное решение, – сухо заметил Кит.

Джеффри расхохотался:

– А ты все такой же умник и зануда!

– Мы с Джеффри чудаки, – улыбнулась Гейл.

Кит почувствовал, что должен сказать хозяевам дома что-то приятное.

– По-моему, мы имеем право быть чудаками, если нам так хочется, – проговорил он. – Мы это заслужили.

– Точно, – согласился с ним Джеффри.

– А вы к тому же еще и ушли из принципа, – продолжал Кит, – можно сказать, поступились ради своих взглядов благополучием.

– Отчасти из принципа, – кивнул Гейл. – А отчасти потому, что стали чувствовать себя там неуютно. Два старых радикала, над которыми все смеются у них за спиной. Для нынешних ребят нет ни авторитетов, ни героев, – добавила она, – а мы были героями. Героями настоящей революции. Но молодежь всегда считала, что история начинается только со дня их рождения.

– Ну, не сгущай краски, – произнес Джеффри, – не так уж все было плохо. Но в профессиональном отношении мы и в самом деле чувствовали, что больше не сможем там себя реализовать.

– Вчера вечером ты говорил несколько другое, – заметил Кит.

– Вчера вечером я был просто пьян. – Он помолчал немного, потом признался: – А быть может, вчера я был ближе к истине. Но, так или иначе, вот мы здесь и занимаемся тем, что натаскиваем самых обычных дураков-старшеклассников.

– Джеффри мне сказал, что тебя уволили, – проговорила Гейл, обращаясь к Киту.

– Да. Правда, они с этим не особенно спешили.

– Над тобой кто-нибудь смеялся?

– Нет, я ничего такого не замечал. В милитаристских кругах нашей империалистической разведки старые вояки пока еще в чести.

– Тогда почему же тебя выставили? – спросила Гейл.

– Холодная война закончилась, начались урезания бюджета, сокращения штатов… А впрочем, нет, это еще не вся правда. Меня уволили потому, что я начал превращаться в нечто среднее между выжатым лимоном и живой легендой. Там такие вещи не любят, ни первое, ни второе, и чуют их за милю. – Он задумался, помолчал немного, потом добавил: – Я начал задавать вопросы.

– Например?

– Н-ну… как-то на одном совещании в Белом доме… меня туда приглашали, чтобы я отвечал на вопросы, а не задавал бы их… – Кит улыбнулся при воспоминании о том, о чем он собирался сейчас им поведать, – …я спросил государственного секретаря: «Не могли бы вы мне объяснить, сэр, в чем именно заключается внешняя политика Соединенных Штатов – если, конечно, она у нас есть? Мне тогда было бы легче понять, что именно вам требуется». – Кит смолк, потом добавил: – Вот в этот момент и решилась моя судьба. Можно сказать, листок с уведомлением об увольнении незримо впорхнул в комнату.

– А госсекретарь тебе что-нибудь объяснил? – поинтересовался Джеффри.

– Он как раз отреагировал очень хорошо и действительно попытался это сделать. Но я все равно ничего не понял. А полгода спустя обнаружил на своем столе письмо, где говорилось о сокращении бюджетных ассигнований и о тех радостях жизни, которые ждут меня в случае ухода в досрочную отставку. Место для моей подписи было свободным. Ну, я и подписал.

Они отпили по глотку, помолчали, потом Джеффри переключил все свое внимание на рагу, которое он помешивал, а Гейл достала из холодильника и поставила на стол фасолевый соус и большое деревянное блюдо со свежими овощами. Все принялись таскать с него по кусочку, макать в соус и жевать.

Наконец Джеффри нарушил молчание:

– Похоже, что и ты тоже ушел из принципа.

– Нет. Мне предложили досрочно уйти в отставку по причине сокращения бюджета. Так говорилось в нашем внутреннем приказе и в сообщении для печати. Значит, так оно и было. Моя работа заключалась в том, – добавил Кит, – чтобы доискиваться до истины, до объективного положения вещей; а это возможно, только если в правде заинтересован и тот, кто ее сообщает, и тот, кто ее выслушивает. Но слушать нас никто не хотел. Честно говоря, на протяжении последних двадцати лет нас вообще редко когда слушали, только до меня это как-то не сразу дошло. – Он помолчал, задумавшись, потом проговорил: – Я рад, что вырвался оттуда.

– Это мы можем понять, – кивнула Гейл. – Ну что ж, вот мы и снова все здесь. По крайней мере, на ферме дерьмо [19] хотя бы годится на удобрение. – Она открыла холодильник, достала привезенные Китом бутылки и сказала, обращаясь к Джеффри: – Помнишь? Когда-то они стоили по восемьдесят девять центов за бутылку. Сколько ты сейчас за них заплатил, Кит?

– Что-то около четырех долларов за каждую.

– Грабеж, – бросил Джеффри. Он отвинтил крышку с яблочного вина и понюхал содержимое бутылки. – Хорошее. – Джеффри разлил вино по трем большим бокалам для воды, Гейл добавила в каждый из них по веточке мяты, и они чокнулись. – За все, что было, за друзей нашей юности, за идеалы и за все человечество! – провозгласил Джеффри.