Чтение онлайн

Отпускать из мозжечка первый флёр алкогольной взволнованности мне категорически не хотелось. Наоборот, у меня был умысел вновь потянуться к бутылке «Столичной». Но вдохнув чесночный аромат прожаренной на сливочном масле курицы, я тут же и без колебаний пошел на сделку с собственной сущностью. И с совестью матёрого выпивохи.

От гастрономического дурмана я очнулся я лишь после того, как на моей тарелке остались только обглоданные куриные кости.

— Вкусно? — умильно глядя на моё, наверное, не очень чистое лицо, ласково поинтересовалась Ангелина Васильевна, — А давайте, я вам еще подложу?

Не дожидаясь моего ответа, Лапина убрала от меня посуду с бренными останками птицы. И взяв из шкафчика чистую шлёмку, щедро нагрузила в неё добавки. Не скупясь и снова от всей своей свидетельской души. После чего протянула мне льняную салфетку из явно гостевых парадных запасов. Пока я вытирал ей губы и руки, квартиросъёмщица, не размениваясь на этикет, сама повторно наполнила обе рюмки.

— За вас, прекраснейшая Ангелина Васильевна! С огромным чувством благодарности и восхищения! За вас! Лично от моего пылающего сердца и от лица всего МВД Союза Советских Социалистических Республик! — привстав из-за стола, торжественно объявил я, проникновенно заглянув в глаза доброй женщине.

Изо всех сил стараясь не коситься при этом на благоухающую у себя под носом посудину. С которой всё еще веяло гастрономической радостью самого притязательного чревоугодника. И да, курицу жарят все без исключения женщины страны советов. Любого вероисповедания и разной степени образованности. Но далеко не у всех она получается такой восхитительно вкусной!

— А еще за красоту вашу божественную и за душу вашу необычайно добрую! И еще за талант ваш кулинарный! А талант, должен я сказать со всей ответственностью, дорогая Ангелина Васильевна, у вас непревзойдённый! — поспешно добавил я.

Последнее своё искреннее восхищение я успел выразить еще до того, как мы снова чокнулись наполненными водкой лафитниками.

— Спасибо! Умеете вы, Серёжа, женщине лестную комплиментарность выразить! Большая способность у вас к этому! — расплывшись в томной улыбке, вновь проявила своё удовольствие гражданка Лапина, — Как же повезло вашей жене! Вот ведь какая счастливая она женщина!

— Да не женат я, дражайшая Ангелина Васильевна! Увы мне! Холост я. — легкомысленно, по инерции отмахнулся я от сочувствующей мне женщины дежурной фразой идейного отшельника.

Утратив бдительность и всё своё внимание посвятив чревоугодию, я подцепил вилкой прожаренную четвертинку золотистой картофелины. Затем подумал и аккуратно приколол к ней пропитанную маслом, и жиром запеченную половинку луковицы.

— Это как же так, Серёжа? — распахнув глаза, немедленно оживилась стряпуха-кудесница.

И, сразу же, не теряя ни секунды, подхватив со стола бутылку, старательно набулькала мне еще водочки. О себе она, от нахлынувших за меня переживаний, очевидно, позабыла. — Это же неправильно!

— Да вот как-то так… — осоловев, как Каштанка, с сытым сомнением, я пожал плечами и ткнул вилкой в кусок прожаренного цыплёнка. — Один я обретаюсь в этой непростой и суровой жизни, дражайшая Ангелина Васильевна! Как есть, один! Всеми брошен… Позабытый, так сказать, и полон грусти безнадёжной!

Таки почувствовав в себе силы и отбросив недавние сомнения, я вцепился зубами в оставшийся кусок термически обработанной птицы счастья.

— А всё потому, что слишком уж служба у меня ответственная и беспокойная! — частично прожевав откушенное, пояснил я удивлённой домохозяйке свою холостяцкую печаль, — То с жестокой преступностью борюсь непрерывно, то потом после этого раны по больницам и госпиталям залечиваю! Вы не поверите, но не далее, как сегодня утром я из очередной больнички сбежал. Так и не долечился. Вон видите, голова сзади до самой середины мозга насквозь пробита! — указал я вилкой себе куда-то за спину. — Нет мне, разлюбезная Ангелина Васильевна, ни сна, ни покоя, ни счастья семейного! Не отпускает меня служба, потому как слишком уж незаменимый я специалист! Да чего уж там, если честно, то ценит меня начальство! — с чувством исполненного долга положил я обглоданную куриную косточку перед собой, — Они мне даже орден на днях обещали вручить! — уже абсолютно не торопясь, вместе с добрыми словами лениво допережевывал я остатки курицы. Рачительно собирая хлебной корочкой остатки янтарного соуса с опустевшей тарелки.

Вспыхнувшее любопытство не позволило сердобольной гражданке Лапиной спокойно усидеть на своём стуле. Она подхватилась и, встав, торопливо обошла меня справа, неосторожно задев тугим бедром мой локоть. И обойдя, встала за спиной, шумно дыша в пораненный бандитами героический затылок.

— Да как же это?! Ведь нельзя же так! Вам же покой нужен, Сергей Егорович! Это же голова! Сами же говорите — мозг! Да еще до самой середины!!

Я почувствовал на висках лёгкие прикосновения её теплых пальцев и от удивления раньше времени прекратил жевательный процесс.

Похоже, что я слегка перестарался с запросом на жалостливое сочувствие к себе со стороны этой доброй квартирной хозяйки. Она настолько прониклась и впечатлилась, что даже начала первой трогать меня руками. Так-то оно бы и ничего, но эта тактильная инициатива должна была бы исходить от меня.

— Эх, Ангелина Васильевна! — тяжко вздохнул я, — Где ж его взять-то, покой этот! Который, мать его за ногу, нам только снится?! Сейчас вот допрошу вас, соберусь с силами и пойду к себе в общагу ночлег искать! Да только разве дадут мне там выспаться?!

Я снова удрученно выдохнул, постаравшись придавившую меня тяжелую сытость выдать за грусть, печаль и уныние. От дороги дальней и грядущей бессонницы.

— А не надо вам никуда уходить! Да еще, тем более, в какую-то общагу! — опять слегка придавив меня своей упругой плотью, выскочила из-за спины гражданка Лапина, — Серёжа, вы сами подумайте, пока вы меня расспросите, уже и ночь на дворе будет!

Без малейшей логики, но очень уверенно заявила мудрая и рассудительная женщина, мотнув головой на ранний вечер «бабьего лета» за окном.

— Даже не спорьте, вы здесь переночуете, я вам в зале постелю! У меня вам уж точно никто выспаться не помешает!

Глаза свидетельницы горели не только непреклонной решимостью, но и святой убеждённостью в своих словах. Может быть, она и впрямь верит, что существует хоть какая-то вероятность спокойного сна в едином с ней замкнутом пространстве? При наличии у неё такого роскошного белого тела? А её грудь?! А коленки?!! Однако, бог с ней, с безупречной женской логикой, мне надо было доигрывать свой водевиль.