Сон № 9
Шрифт:
Позже я выхожу купить вечерний выпуск «Токио симбун». Еду на подлодке до Уэно и, выбрав в парке тихое местечко, заполняю бланк объявления. Несколько раз начинаю заново – крайне важно не написать ничего такого, что может разозлить мачеху или создать впечатление, что мне нужны деньги. В конце концов я доволен планом «В»: простое, короткое сообщение. Отправлю его завтра, в обеденный перерыв. Сосу шипучий леденец. В парке Уэно полно семей с детишками, парочек, стариков, иностранцев – бразильцев, китайцев, – у каждого народа свой кусочек территории. Любители ходить по музеям, любители фотографировать, скейтбордисты. Цикады на деревьях, младенцы под деревьями, парк аттракционов среди деревьев. Масляные голуби. По периметру, как по велосидрому, носятся мотоциклы. Пахнет сахарной ватой, благовониями, зоопарком и такояки[77]. Я направляюсь к пруду Синобадзу, посмотреть, как кормят уток. Укладываюсь под деревом и вставляю в «Дискмен» «Mind Games»[78]. Сегодня самый жаркий день за всю историю сентябрей. Смотрю на облака. Вот идет Дама с фотографиями, споря с невидимым собеседником. Интересно, соберусь ли я когда-нибудь с духом пригласить Аи Имадзё на свидание? Молодая женщина с бумажным пакетиком кормит уток хлебными корочками. Рядом с ней на скамейке лежит стопка библиотечных книг. Меня клонит в сон. Женщина подводит ко мне велосипед, будто хочет что-то сказать. Изучает мое лицо. Я нажимаю «Стоп», и парковый гомон снова льется в уши.
– Нет, – наконец говорит она. – Это не просто совпадение.
– Простите?
Она с недоверчивым отвращением качает головой:
– Даймон за мной шпионит.
Я подскакиваю:
– Кто вы?
Ее лицо суровеет.
– Не надо мне этого дерьма.
Чего-чего?
Она шипит, тыча в меня пальцем:
– Да пошел он на хрен! Так ему и передай. Пусть охмуряет сопливых школьниц своими фантазиями насчет побега! Передай ему, что он ничтожество! Передай ему, что моя родина перестала быть японской колонией в конце прошлой войны! Передай, что, если он будет звонить, я поменяю номер телефона! А если сунется ко мне домой, получит в рожу вилкой. Передай Юдзу Даймону, чтобы катился куда подальше! Чтоб он сдох! Все это относится и к тебе тоже.
Утки крякают.
И вдруг меня осеняет. Эта женщина – Мириам, хостесса из «Пиковой дамы». Та, что вчера не пришла на свидание к Юдзу Даймону в игровой центр. А я помог Юдзу Даймону с ней поквитаться. Ужас!
– Честное слово, – начинаю я. – Я… я не знал… я вовсе за вами не шпионю, я… – (Утки пролетают мимо, хлопая крыльями.) – Я и не думал… то есть это ошибка, я и понятия не имел, что вы будете здесь… откуда мне знать? Ну, мы с Даймоном почти не знакомы…
Первое: платан игольчато мерцает. Второе: до меня доходит, что она сильно и точно саданула меня ногой по яйцам. Третье: я корчусь от боли под градом горошин агонии. Четвертое: слышу ледяной голос, способный заморозить весь пруд:
– Я точно знаю, кто ты такой, Эйдзи Миякэ. Ты – пиявка-вымогатель, который живет ложью. Так же как твой отец.
Она идет к велосипеду. Превозмогая боль, повторяю про себя ее последние слова.
– Подождите!
Она уезжает.
Пошатываясь, встаю на ноги.
– Подождите!
Она крутит педали – прочь по дамбе между утиным прудом и озером, по которому катаются на лодках. Бросаюсь бегом, но от боли перехватывает дыхание.
– Мириам! Подождите!
Мамаши с колясками оборачиваются, подростки на мотоциклах глазеют и смеются. Даже утки смеются.
– Мириам!
Опускаюсь на корточки, признав свое поражение, и смотрю, как она исчезает в миражах и брызгах фонтанов. Она знает моего отца! Хочется радоваться забрезжившей надежде и в то же время выть от бессилия. Нетвердой походкой я возвращаюсь к своим пожиткам и в пыли между корнями платана замечаю кое-что еще. Библиотечная книга выпала, когда Мириам меня саданула. Что за книга? Не могу прочитать ни слова – она на корейском.
В закоулках Сибуя я теряю счет времени. Кажется, что между «вчера» и «сегодня» несколько недель. Лабиринт узких улочек с резкими тенями и вчерашний розовый квартал – два разных города. Среди отбросов снуют кошки и вороны. Фургоны пивоваренной компании задним ходом въезжают в переулки. Из водосточных желобов брызжет вода. Ночная часть Сибуя дремлет, словно дряхлый комедиант между выступлениями. Глаза разбегаются от обилия вывесок: «Дикая орхидея», «Ямато-надэсико»[79], «У Мака», «Диккенс», «У Юми-тян». Даже если «Пиковая дама» где-то здесь, я так устану от поисков, что ее не увижу. Я вышел из «Падающей звезды» без часов и не представляю, сколько осталось до вечера. Ноги гудят, во рту привкус пыли. Ну и жара. Я обмахиваюсь бейсболкой. Лучше не становится. Какая-то пожилая мама-сан поливает бархатцы на подоконнике третьего этажа. Я оглядываюсь на нее, а она рассеянно смотрит мне вслед.
В телефонной будке – порносафари и вонь нестираных брюк. В Токио незачем покупать секс-мангу – достаточно найти ближайший телефон-автомат. Мы с двоюродными братьями сэкономили бы целое состояние. Здесь все формы и размеры, какие только можно представить, и много еще чего. Втроем, вчетвером, садо-мазо, школьное обозрение, «серебряные» услуги для восьмидесятилетних[80].
– Справочная, – отвечает женский голос. – Назовите город, пожалуйста.
– Токио.
– Район?
– Сибуя.
– Имя?
Мисс Манила Санрайз надувает губки над парой надувных мячей. Нет, конечно же…
– Имя, пожалуйста…
…не может быть, чтобы настоящие…
– Имя, пожалуйста!
– Э-э, простите. Я ищу клуб «Пиковая дама».
– «Пиковая дама»… секундочку…
Стук клавиатуры.
Мисс Взбитые Сливки слизывает пену с каблучков-шпилек.
Стук клавиатуры.
– «Пиковый интерес»… «Пикник втроем»… Извините, такого нет.
– Вы уверены? Я был там вчера вечером. Может, у них новый номер?
Миссис Венник на помеле, рядом пузырь со словами: «Вперед! Назад! И весело тряхнем!»[81]
– Новые номера добавляются в компьютер по мере регистрации.
– Значит, номера «Пиковой дамы» у вас в компьютере нет…
– Должно быть, он не указан в справочнике.
Странно.
– Что же это за клуб такой, если он скрывает свой телефонный номер?
– Должно быть, очень эксклюзивный клуб. Извините, ничем не могу вам помочь.
– Да, конечно. Спасибо.
Вешаю трубку. Большая карточка исписана детским почерком. Телефонного номера нет. «Если хочешь секса со мной, я снаружи». Оглядываюсь. Она смотрит сквозь стекло прямо на меня. Шестнадцать? Пятнадцать? Четырнадцать? У нее больной взгляд. Она медленно прижимает губы к стеклу. Я удираю быстрее, чем Таракан.
Дверь в полицейский участок открывается туго. Толкаю изо всех сил, и она со скрипом подается. Выцветшие плакаты «В розыске» с фотографиями последователей «Аум Синрикё»[82], «Набери 110», «Вступи в полицию и служи Японии». Спасибо, обойдусь. Картотечные шкафы. Черно-белые настенные часы с бегущей секундной стрелкой, такие висят во всех государственных учреждениях. Календарь с логотипом «Сити-банка», шелестящий под дуновением вентилятора. Полицейский, откинувшись назад и заложив руки за голову, медитирует. Он приоткрывает глаз:
– Чего тебе, сынок?
– Извините, я ищу клуб.
– Ты ищешь клуб? – Слова сочатся из уголка губ.
– Да.
– Любой подойдет? Или какой-то конкретный клуб?
– Я ищу конкретный клуб.
– Ты ищешь конкретный клуб.
– Да.
Вдох, долгий, как конец света. Поднимается второе веко. Два налитых кровью глаза. Молчание затягивается. Он наклоняется вперед – стул скрипит – и разворачивает на столе карту[83]. Вверх ногами.
– Как звать?
– Эйдзи Миякэ.