Чтение онлайн

В маленькой церковке тоже все было подготовлено заранее. По преданию, в колониальные времена путешественники, отправлявшиеся из Кальяо в Лиму, всегда останавливались здесь помолиться Пресвятой Деве дель Кармен, чтобы та защитила от разбойников, кишмя кишевших на безлюдных просторах, отделявших тогда маленький порт от столицы вице-королевства. Плюгавому священнику хватило двадцати минут, чтобы обвенчать и благословить новобрачных. Не было никакого празднества с тостами — только очередные объятия и поздравления от Нарсисо, Ригоберто и Лукреции. И только после венчания Исмаэль объявил, что они с Армидой отправляются прямо в аэропорт: так начнется их медовый месяц. Чемоданы уже загружены в багажник «мерседеса». «Только не спрашивайте, куда мы направляемся, — этого я вам не скажу. И непременно почитайте завтра страничку частных объявлений в „Эль Комерсио“. Все лимское общество узнает о нашей свадьбе». Исмаэль рассмеялся и хитро подмигнул Ригоберто с Лукрецией. Они с Армидой тотчас же уехали — молодых увез Нарсисо, из свидетеля снова превратившийся в личного шофера дона Исмаэля Карреры.

— Мне до сих пор не верится, — не унималась Лукреция, когда они уже возвращались домой по шоссе Костанера. — Тебе не кажется, что все это игра, какой-то театр, маскарад? В общем, не знаю, как и назвать, только в жизни, по-настоящему, так не бывает.

— Да-да, ты права, — согласился Фелисито. — У меня все утро было ощущение нереальности происходящего. Ну что ж, теперь Исмаэль с Армидой улетают, чтобы наслаждаться жизнью. И уберечься от последствий. Я имею в виду, от того, что свалится на голову остающимся. Может, нам с тобой тоже отправиться в Европу, да поскорее. Почему бы нам не уехать пораньше, Лукреция?

— Нет, мы не можем, пока остается эта проблема с Фончито, — твердо сказала Лукреция. — Разве совесть тебе позволит уехать в такой момент, оставить его одного, с этакой мешаниной в голове?

— Конечно не позволит, — согласился дон Ригоберто. — Если бы не эти треклятые явления, я давно бы уже купил билеты. Ты даже не представляешь, как я мечтаю об этом путешествии, Лукреция. Я изучил наш маршрут под лупой, до самых мельчайших подробностей. Ты будешь в восторге, вот увидишь.

— Близнецы узнают обо всем только завтра, из объявления в газете, — рассуждала Лукреция. — Когда они поймут, что птички упорхнули, то первым, к кому они обратятся за разъяснениями, будешь ты, в этом я совершенно уверена.

— Ну разумеется, я, — кивнул Ригоберто. — Но поскольку они нагрянут только завтра, давай сегодня устроим день абсолютного мира и покоя. Пожалуйста, не будем больше говорить о гиенах.

Они попытались так и сделать. Ни за обедом, ни вечером, ни за ужином ни разу не упомянули о сыновьях Исмаэля Карреры. Когда Фончито вернулся из школы, его известили о состоявшейся свадьбе. Мальчик, который со своих первых встреч с Эдильберто Торресом вечно казался отрешенным, сосредоточенным на своих внутренних переживаниях, как будто и не придал рассказу о свадьбе никакого значения. Он выслушал родителей, вежливо улыбнулся в ответ и закрылся в своей комнате, сославшись на то, что задали много уроков. Но хотя Ригоберто с Лукрецией за весь остаток дня так ни словом и не обмолвились о близнецах, они знали: что бы они ни делали, о чем бы ни говорили, им не избавиться от тревожного вопроса — как поведут себя гиены, узнав о переменах в жизни отца? Супруги прекрасно понимали: разумной, цивилизованной реакции ждать не приходится. Ведь эти братцы не были ни разумны, ни цивилизованны — не зря же к ним, когда они еще бегали в коротких штанишках, намертво прицепилось прозвище «гиены».

После ужина Ригоберто ушел в свой кабинет и решил устроить одно из любимейших своих сопоставлений: Концерт номер 2 для фортепиано с оркестром, опус 2, Иоганнеса Брамса — в первом случае оркестром Берлинской филармонии дирижировал Клаудио Аббадо, а за роялем был Маурицио Поллини, а во втором — сэр Саймон Рэттл и Ефим Бронфман. Обе версии были замечательны. Ригоберто так и не мог решить, какой из них отдать окончательное предпочтение; он всякий раз приходил к заключению, что обе записи, столь непохожие одна на другую, в равной степени превосходны. Однако в тот вечер трактовка Бронфмана словно преобразилась: с началом второй части, Allegro appassionato, открылось нечто, определившее его выбор. Ригоберто почувствовал, как увлажнились его глаза. Вообще-то, он редко плакал, слушая музыку. Так в чем же тут было дело: в Брамсе, в пианисте, в повышенной чувствительности после дневных потрясений?

Когда подошло время ложиться, Ригоберто чувствовал себя именно так, как ему и хотелось, — очень усталым и абсолютно спокойным. Исмаэль, Армида, гиены, Эдильберто Торрес как будто остались где-то далеко позади, их вроде бы и не существовало. Может, ему удастся мгновенно заснуть? Пустые надежды. Ригоберто долго ворочался в постели без сна; в спальне было темно, горел только ночник у изголовья Лукреции, и вот, повинуясь порыву вдохновения, он тихонько спросил у жены:

— Сердце мое, а ты не задумывалась, как все сладилось у Исмаэля с Армидой? Когда и как все началось? Кто проявил инициативу? Какие шалости, совпадения, прикосновения или шуточки их подтолкнули?

— Вот именно, — прошептала Лукреция, повернувшись к Ригоберто и как будто припоминая. Она прильнула лицом и всем телом к мужу и прошептала на ухо: — Я все время думала об этом, любовь моя. С той минуты, когда ты рассказал мне об их свадьбе.

— Ах так? И что же ты надумала? Какие возможности пришли тебе в голову? — Ригоберто придвинулся еще ближе и обхватил жену за талию. — Почему бы тебе со мной не поделиться?

Снаружи, на улицах Барранко, наступила великая ночная тишина, по временам нарушаемая лишь далеким рокотом океана. А звезды видно? Нет, они никогда не показываются над Лимой в это время года. Зато в Европе они с Лукрецией будут любоваться звездным блеском и мерцанием каждую ночь. И тогда Лукреция заговорила густым певучим голосом — который в такие вот прекрасные минуты звучал для Ригоберто как музыка. Она говорила медленно, словно читала стихи:

— Тебе это покажется невероятным, но я могу пересказать для тебя роман Исмаэля и Армиды с точностью до мелочей. Я знаю, эта история лишает тебя сна и навевает мрачные мысли — с того самого дня, когда твой друг в «Розе ветров» поведал о предстоящей свадьбе. И откуда же мне все это известно? Вот тебе, получай: от Хустинианы. Они с Армидой близкие подружки с давних времен. Точнее сказать, с тех пор, как у Клотильды начались приступы и мы послали Хустиниану помочь Армиде по хозяйству. Это были такие тоскливые дни, когда на бедного Исмаэля обрушилось осознание, что подруга всей его жизни, мать его детей скоро умрет. Ты помнишь?

— Конечно помню, — солгал Ригоберто. Он отвечал свистящим шепотом, как будто доверял жене величайшую тайну. — Ну как же мне не помнить, Лукреция? И что же случилось потом?

— Ну вот, и тогда наши служанки подружились и начали общаться. Кажется, уже тогда в голове Армиды созрел план, увенчавшийся теперь таким успехом. Была служанкой, заправляла постели и мыла полы — а стала законной супругой дона Исмаэля Карреры, почтеннейшего сеньора, толстосума из Лимы. Которому к тому же за семьдесят, почти что восемьдесят!

— Избавь меня от своих комментариев и не повторяй того, что мы и так знаем, — пожурил супругу Ригоберто. Теперь он решил поиграть в обидки. — Переходи к тому, что по-настоящему важно, любовь моя. Тебе прекрасно известно, о чем я: факты, факты!

— К этому я и веду. Армида все спланировала очень хитро. Конечно, если бы не редкая физическая привлекательность, ей ничем бы не помогли ни ум, ни хитрость. Хустиниана, разумеется, видела ее голой. Если ты спросишь меня, как это вышло, — я не знаю. Наверняка они не раз вместе залезали под душ. Или, как знать, спали в одной постели. Хустиниана говорит, мы были бы поражены, увидев, как ладненько сложена Армида, если посмотреть на нее голышом, — этого просто не заметно из-за ее неумения одеваться: вечно ходит в этих мешковатых платьях для толстух. Хустиниана утверждает, что Армида вовсе не толстая, что груди и задок у нее что надо, крепенькие, соски твердые, ножки точеные, а животик — только представь себе! — упругий, как барабан. И лобок почти без волос, как у японочки.