Скинхед
Шрифт:
— Какой ты красивый, как Аполлон, — проговорила она, отводя от паха его ладони и опускаясь перед ним на колени прямо на гальку.
А дальше…
Опомнился он лишь тогда, когда женщина столкнула его с себя на землю.
— Жарко… У тебя это впервые, малыш?
Он кивнул.
— Милый! — Она повернулась на бок и через секунду оказалась над ним. Поерзала, охнула, нанизавшись на снова воспрявший член, и все понеслось сначала…
— Какие у тебя смешные уши, — проворковала она чуть позже, все еще находясь сверху и рассматривая его внимательно, будто стараясь запомнить. — Никогда не видела, чтобы одно было выше другого на целый сантиметр! Странная асимметрия.
Ночью он долго рассматривал себя в зеркало, даже нашел школьную линейку, чтобы замерить уши. Незнакомка оказалась совершенно права: левое размещалось ниже правого на целый сантиметр! От воспоминаний о голубом сарафане член напрягался, разбухал и становился вовсе гигантским. Однако юношу это уже не беспокоило — наоборот, — ведь незнакомка сказала, что это не просто хорошо — прекрасно! Как она выразилась? Береги свой хоботок — в нем твое счастье.
Утром он помчался на валуны и прождал ее там до самого вечера. Она не пришла. Ни в тот день, ни потом. Больше он не видел ее никогда в жизни, но никогда и не забывал…
Чуть позже Коля случайно обратил внимание на то, что и у отца, и у младшего брата уши тоже были не на месте. Не так откровенно, как у него, но…
Вот это сходство ушей на фотографиях и заставило Стырова позвонить давнему знакомому, как раз начальнику того, что соловьем заливается в лежащей на столе трубке, и задать всего лишь один вопрос: может ли у двух блондинов родиться брюнет?
— Может, — ответил приятель. — Если в предыдущих коленах, то есть среди бабушек или прадедушек, был хоть один брюнет. Но точный ответ может дать только ДНК-тест.
Результаты этого ДНК-теста и лежали сейчас перед ним, неопровержимо доказывая, что прокурор города Корнилов является родным отцом скинхеда-убийцы Ивана Баязитова.
Сам собой вспомнился рассказ Асии о муже-профессоре, узнавшем в пятьдесят лет, что не может и никогда не мог иметь детей и что ребенок, им воспитанный, чужой.
Видно, корниловская мамаша согрешила именно с брюнетом… И проявилось это лишь во втором поколении, у внука…
— Ну что, будете записывать код? — донесся из трубки недовольный голос собеседника.
— Код? — опомнился полковник и сообразил, что, завязнув в воспоминаниях, пропустил большой кусок словоизлияний генетика. — Давайте. — И автоматически воспроизвел на отчете «Медпункта» продиктованные четырнадцать цифр.
— Только к этой базе нужен допуск Е-18, без него не войдете, — ворчливо сообщил ученый.
— Спасибо, — поблагодарил Стыров. Требуемый допуск у него имелся, однако к чему он был сейчас и что за код ему продиктовали, оставалось непонятным.
«Ладно, это потом, — решил полковник. — Не к спеху».
Выматерившись вслед спине Зорькина, исчезнувшей за дверью, Митрофанов резко свез локтем в сторону оставленный бывшим наставником пакет. Увесистая ноша, облаченная в гладкий полиэтилен, стремительно проехалась по полированной столешнице и шмякнулась на пол. Из раззявившегося бокового шва почти на середину кабинета вылетела голубая пластиковая папочка, которая, в свою очередь, исторгла несколько листков, аккуратным веером разметавшихся по полу.
Чертыхаясь, Митрофанов присел на корточки, собирая разлетевшиеся бумаги. Сложил, не заботясь о последовательности, листочки с компьютерным текстом, поднял последний — изготовленную вручную странную схему с аккуратными красными квадратами, зелеными треугольниками, синими трапециями.
— У внучонка небось фломастеры позаимствовал, художник, — проворчал Митрофанов, невольно вглядываясь в яркую графику.
Внизу листка, как и положено на серьезных схемах, шла расшифровка условных обозначений: красный квадрат — Москва, зеленый треугольник — Питер, синяя трапеция — регионы. Все геометрические фигуры на схеме соединялись стрелками и пунктирами, на которых стояли даты. По центру схемы чернел шестигранник с лаконичной аббревиатурой ФСБ.
«ФСБ? — оторопел Митрофанов. — При чем тут ФСБ?»
Даже за время вынужденной бездеятельности бывший учитель навыков не потерял — это Митрофанов оценил сполна. Отчет Зорькина, больше напоминающий обвинительное заключение, пестрил ссылками на «листы дела» — тщательно подобранную информацию из разных источников. Погружаясь в картину мироздания, детально прорисованную старым следователем, Митрофанов сначала злился, потом негодовал, следом — задумался. Ощущение было таким, будто у него в руках граната с вытащенной чекой. И бросить нельзя — отбежать не успеешь, осколками посечет, и держать невмоготу — сплошные страх и безнадежность.
— Олег, обедать пойдешь? — заглянул в кабинет коллега.
— Уже обед? — поразился Митрофанов, не поднимая головы от стола. — Нет, работы много. Не знаешь, Сам на месте? Мне к нему срочно надо.
— Сам? Ты что, не в курсе? — удивился несказанно коллега. — Он же в реанимации! Ночью скинхеды напали, чуть богу душу не отдал.
— Что? — подскочил Митрофанов. — Скинхеды?
— Ну ты даешь! — укоризненно качнул головой коллега. — Весь город об этом гудит!
В приемной прокурора города ощущалось возбужденное любопытство. Телефоны разрывались от вопросов, секретарши, вдруг почувствовав себя самыми информированными и необходимыми людьми, по иерархии вставшими сегодня на уровень самого прокурора, вели себя высокомерно и нагло, демонстрируя непомерную усталость и озабоченность.
Выудив из намакияженных головенок минимум необходимых сведений, Митрофанов вернулся к себе.
То, что нет шефа, конечно, плохо. То, что его не будет довольно долго, еще хуже. Но ведь граната в его руке ждать не может! Вражда между силовиками давно уже ни для кого не была секретом. И Митрофанов, как и многие в их ведомстве, был хорошо осведомлен, что прокурор города Корнилов угоден далеко не всем. И если он, Олег Митрофанов, взорвет эту гранату, то…
С одной стороны, он обязан доложить начальству. Но — кому докладывать? Корнилов в реанимации, оклемается или нет — одному Богу известно. Если оклемается, то прокуратуре во главе с начальником — честь и почет за раскрытие государственной измены. А как иначе назвать то, что нарыл Зорькин? Тогда Корнилову — очередное звание или прямая дорога в замы Генерального, а он, Олег Митрофанов, как раз и займет освободившееся кресло первого зама прокурора города. Прокурором, конечно, его не поставят, молод, да и через ступеньку не перескочишь, а вот первым замом… Нынешнему давно пора на пенсию, только штаны протирает, от любых новостей шарахается как кошка от собаки, про это давным-давно все знают, поэтому вряд ли кто Митрофанова упрекнет, что он не доложился по инстанциям. Да и можно ли докладывать такое? Нет. Лучше сразу в Москву. Типа, дело сверхсрочное (а оно таковым и является), ждать выздоровления Корнилова нельзя. Докладывать же замам посчитал нецелесообразным из соображений особой секретности информации.