Чтение онлайн

«Типичные скинхеды, — отметил Зорькин, — просто наглядное пособие по внешнему виду. Девушка-челси и парень-скин».

— Привет, дедуль, — ласково обнял деда за плечи внук. — Здравствуйте! — улыбнулся гостю.

Даша тоже приветливо поздоровалась.

— Вот, внучек, держу ответ перед органами за нахождение в дому запрещенной литературы! — делано бойко заявил Василий Поликарпович, поднимая книгу. — Зашел к нам сосед взглянуть, не протекло ли от них, а у тебя на столе это лежит.

— А что, нельзя? — спокойно взглянул на Зорькина Андрей. — Я не продаю, не распространяю, а читать вроде никто не запрещал.

— Где вы это взяли? — сухо, как у себя в кабинете, поинтересовался Зорькин.

— Купил, — пожал плечами парень. — На Невском, у Казанского.

— Что, прямо так свободно продавалась? — осведомился Петр Максимович, явно показывая, что не верит.

— Почему «продавалась»? И сейчас продается. А вы что, интересуетесь?

— Андрей, вы — скинхед? — в лоб спросил Зорькин, надеясь смутить парня этим неожиданным вопросом.

— Да, — так же спокойно ответил тот. — А что?

— Кто ты, внучек? — не понял дед. — Спорт такой, что ли?

— Скинхеды, Василий Поликарпович, это не спортсмены, — сверля глазами парня, проронил Зорькин. — Это — фашисты.

— Не пугайся, дед, — увидев, как побледнел и нервно засучил пальцами старик, улыбнулся Андрей. — Скинхеды — это не фашисты, это русские патриоты, самая прогрессивная и здоровая часть русской молодежи.

— А это к чему? — Дедок все еще держал в руках книгу. — Гитлера изучаешь?

— Изучаю, — кивнул Андрей. — Твоего любимого Сталина изучил, теперь сравниваю. Очень похоже!

— Да ты что! Да как ты! — Старик аж зашелся от возмущения. — Сталин — он же эту гадину уничтожил!

— Дед, не кипятись, — снова обнял его внук. — Ты ж сам меня призывал в историю вникать, вот я и вникаю. Еще вопросы есть, а то нам идти надо…

— У меня есть, — нахмурился Зорькин. — А кроме Гитлера ты еще что-нибудь читаешь?

— А как же, — насмешливо прищурился Андрей, — Библию. Дед с детства приучил.

— Библия плохому не научит, — закивал сосед.

— И как же, позвольте спросить, сочетается православие и фашизм? — ехидно полюбопытствовал Петр Максимович.

— Как? — Парень взглянул на гостя не то с сожалением, не то с превосходством, как на слабоумного. — Да вся наша идеология на православии построена! Вы-то сами Библию читали? Если читали, должны знать, что человечество началось с трех сыновей Ноя. Так вот, потомки Хама, того самого, это — нынешние негры, кавказцы и азиаты. Не зря Ной Ханаана проклял! То есть расовая война изначально была предопределена. И если бы церковь следовала Библии, а не лизала задницы властям, все бы уже стояло на своих местах, как положено.

— То есть ты православный, — едва вымолвил изумленный Зорькин, — ив церковь ходишь?

— С какой стати? В наших церквях бога нет. Не зря храмы горят.

— Какие храмы?

— Ну, недавно Измайловский собор сгорел, — вклинилась доселе молчавшая Даша. — А почему? На куполе православной церкви шестиконечные звезды намалеваны! Издевательство! Бог терпел-терпел, да не выдержал. Вот и спалил небесным огнем.

— А этот огонь, случайно, не скинхеды принесли? — мрачно спросил Зорькин, начиная кое-что понимать.

— Не знаю. Не видел, — качнул головой Андрей.

— Твою мать! — Петр Максимович глухо выругался. — Дед — блокадник, а внук… Господи, да как же вы среди этих ублюдков оказались? — тоскливо уставился он на ребят.

— А где мне надо было оказаться? — Парень присел на краешек стула и притянул Дашу к себе на колено. — В движении «Наши»? В церковном хоре? Или в быки к пахану пойти? А, забыл, еще можно было в наркоманы податься! Много дорог у нынешней молодежи, — он смерил Зорькина какой-то сочувственной ухмылкой, — президент и правительство денно и нощно над этим трудятся. Дед сказал, вы в органах работаете. Ну, тогда ваша позиция понятна. Раз скин, значит, фашист, бандит, полудурок. Так? А мы — другие! Ни свастику не малюем, ни «Россия для русских» не кричим, ни факельные шествия не устраиваем.

— А что ж вы тогда делаете?

— Пытаемся возродить в России культ славянского бога Белеса, знаете, может, бог плодородия. Мы с Дашей осенью даже родовой дуб посадили. Ну а если по большому счету, то наша цель — пробудить в народе национальную гордость и возродить великую Россию.

— Это как же? — Зорькин снова начал заводиться — видно, наливка уже тогда стала действовать. — Мочите всех, кто рожей не вышел?

— Не всех, — спокойно возразил Андрей. — Избирательно. Когда вот ее, — он кивнул на Дашу, — прямо у подъезда чуть хачики не изнасиловали, милицейский патруль сидел рядом в машине и сквозь стекло за всем этим наблюдал, а после того, как мы с ребятами этих черных раскидали и морды им набили, доблестные менты выскочили и на нас! Дед, помнишь, я ночь в ментовке провел? Если б не она, — он снова качнул Дашу на сильном колене, — загремел бы я за хулиганство. Еще бы и расизм пришили. Вот после этого я в скинхеды и подался.

— Чтобы хачиков мочить?

— Нет, чтобы восстановить Российскую империю и возродить монархию.

— Что? — в один голос ахнули гость и хозяин.

— А что? — повел бровями Андрей. — Ты, дед, строил коммунизм, а что построил? Вы, — он иронично взглянул на Зорькина, — строите капитализм. А я хочу монархию. Имею право.

— Под нацистским знаменем, — с вызовом сложил руки на груди Зорькин.

— Зачем под нацистским? В вас необразованность говорит. Наш бело-желто-черный триколор — это до семнадцатого года флаг Российской империи. И поклоняемся мы совсем не свастике, а кельтскому кресту — древнему символу солнца и восьмилучевому коловрату. Им, кстати, большинство древнерусских церквей украшено.

— Андрюша, сынок.. — Василий Поликарпович лишь горестно мотал головой.

— Не печалься, дед! — Внук дотянулся до старика и звонко чмокнул того в висок. — Ты сам меня учил, что у настоящего мужчины обязательно должна быть цель, ради которой не жалко умереть, а если ее нет, то и жить незачем. Так?

— Не помню, — обессиленно и обреченно махнул рукой старик. — Уйди с глаз моих, дай с человеком поговорить…

Вот тогда-то они и напились…

Вернее, напился Зорькин. Когда молодежь ушла, дедок вдруг приблизил к гостю морщинистое возбужденное лицо и выдохнул: