Синий краб
Шрифт:
Ему шесть лет. Его зовут Сега. Вообще-то его надо было звать Сергеем или Сережкой, но вышло не так. Мишка хоть и перешел в четвертый класс, а не умеет выговаривать букву «р». Говорит, что в языке у него что-то не так устроено. Бывает… Вот и брата он пробовал звать Серьгой, а не получилось. Ну и пусть Сега так Сега. Это даже проще. Так его и другие стали называть.
Сега нарисовал на заборе чудовище: не то кита, не то бронепоезд с глазами. И тренируется. Кинжал у него сделан из обломка кухонного ножа. Опасно? Попробуйте отобрать. Мишка, например, уже пробовал.
Стук у забора вдруг прервался. Мишка нервно вздрагивает и оборачивается:
— Сега, ты здесь?
Из травы, где Сега ищет свое оружие, доносится ответ:
— Здесь пока…
Мишке очень даже понятно это «пока».
— У, м-мог-гда! — Это сказано с содроганием.
«Морда» поднимается из травы. И надо сказать, она симпатичная. Чуть лохматая, но зато глаза — как синие лампочки, и ресницы длиннющие.
— А чего ты… ругаешься?
Сега смотрит открыто, говорит удивленно и немного обиженно. И чуть-чуть нараспев. Только «р» он произносит резко и раскатисто. Наверно, все-таки назло Мишке.
— Посмей только смыться, — говорит Мишка.
Младшие братья обычно таскаются за старшими по пятам. Мешаются, канючат, лезут не в свои дела. А бывает наоборот. Реже, но бывает. Сега по пятам не таскается, на Мишкины дела ему плевать. Своих много. Но Мишке от этого не легче.
У Сеги гнусная привычка: уйдет куда-нибудь, и не дозовешься, хоть лопни. И не найдешь. Мама в панику: ребенок попал под машину, ребенок заблудился, ребенок свалился в колодец! Ребенок явится часа через четыре, глянет из под ресниц синими глазами… В общем, все ему сходит с рук из-за этих невинных глаз. А Мишке не сходит. Он старший, он следить обязан…
— Сега, где ты? Владька, он смылся! У, мог-гда!
Лес подходит к самому поселку. Сосны качают вершинами у окон четвертого этажа. И в комнатах, на стенах, лохматые тени машут большими ладонями.
Сосны тянутся вдоль домов узкой полосой. За соснами такой же полосой протянулся березняк, светлый и невысокий. А за ним начинается настоящий лес, и никто не знает, где у него конец. Ребята не бывали дальше просеки, на которой стоят мачты высоковольтной линии.
В этот бесконечный лес чаще всего и уходит Сега.
Ему нравится, как шумят деревья. Шум этот ровный и негромкий, он будто плывет издалека и снова уплывает вдаль, и сосны провожают его медленным качанием. Их очень много — прямых тонких сосен с золотистой корой. В просветах среди ближних стволов видны дальние деревья, а за ними совсем далекие, а за теми еще… И нет кругом ничего, кроме сосен, травы и солнца, которое пробивается сквозь высокую лесную крышу, сплетенную из веток.
Можно идти, идти и где-нибудь лечь в траву. Лес, громадный и добрый, обступает Сегу, опрокидывает над ним темно-зеленые вершины и темно-синее небо. Шумит лес… И тогда уже не хочется всаживать в заборы кинжал, строить плотину у водопроводной колонки или запрягать в тачку соседского петуха Яшку. Все это не нужно в лесу…
Охота за Сегой измотала Мишку. Он сорвал голос. Круглые Мишкины щеки стали плоскими и бледными. После очередной облавы Мишка мрачно произнес:
— Я его лупить уже устал. Он даже не ревет. Я, Владька, скоро помру.
Владик шарахнул кулаком о теннисный стол:
— И чего его по лесу носит? Ну, скажи, что там волки его сожрут! Ну, придумай что-нибудь! Не будь тряпкой!
На Мишкином лице мелькнула горестная усмешка. Испугать Сегу можно было только одной вещью — зубным врачом. Но он был не дурак, он понимал, что зубные врачи в лесу не водятся.
— А все-таки… — Владик, прищурясь, глядел на чудовище, нарисованное Сегой на заборе. — А если не волки, а что-нибудь по-настоящему страшное!
Мишка с сомнением шмыгнул носом:
— Это ты умеешь сочинять. А я не умею.
Владик думал, думал, будто на контрольной по арифметике, когда совсем не у кого списать. Потом тихо сказал:
— Кажется, есть…
Мишка и Владик лежали в траве. Сега сидел на столе, точил о кирпич кинжал и прислушивался к разговору.
— Сожрут они его, Мишка, — убеждал Владик, — Вот увидишь, сожрут. А ты будешь отвечать.
— Ну и наплевать, — устало и безнадежно сказал Мишка. — Пусть. Потом легче будет жить.
Владик покосился на Сегу, подумал. Потом заметил:
— Все-таки жалко. Все-таки он брат тебе или кто?
— А хоть кто… Сам виноват. Не будет по лесу шляться.
— Сожрут, — уверенно повторил Владик. — Вот увидишь. Они теперь все время в лесу околачиваются.
Сега, не переставая чиркать ножом о кирпич, наконец подал голос:
— Кто?
— Лучше не суйся, обезьяна! — плаксиво закричал Мишка. Владик сказал:
— Не ори, Михаил, не надо. Пусть он знает. Мы говорим о львах.
Сега поднял от кирпича голову.
— 0 каких?
— 0 каких! С хвостами, с гривами. С зубами, конечно. Тебя черт по лесу носит, а люди переживают. Мишка скоро заикаться станет.
Сега лихо сплюнул на кирпич и снова зачиркал клинком. Потом сказал:
— Здесь львов нет. Они живут в Африке.
— Долго им, что ли, из Африки сюда добраться? — хмуро заметил Владик. — У них лапы сильные. Не то что твои цыплячьи ноги.
— Два драных осла, — хладнокровно сказал Сега. Мишка стал подниматься из травы.
— Сейчас я ему…
— Не надо, — Владик положил на Мишкино плечо ладонь. — Ты, Мишка, слушай. Мне дядя Леня рассказывал. Львы приходят на дорогу у плоского камня, где поворот. Они сидят и нюхают воздух. У них знаешь, какой нюх! Говорят, съели одного монтера и двух старух, которые ходили за грибами…
Сега прервал свое полезное занятие, оттолкнул ногой кирпич.
Встал. Посмотрел на вершины сосен и пошел в дом.