Шутиха (сборник)
Шрифт:
Не видим, не слышим, знать не знаем...
Восстанавливай, блин, связь времен.
Юрочка шел. Качая в левой ладошке «дипломат» с кодовым замочком: дата рождения любимой мазер. А навстречу благополучному Юрочке, из ворот Вованова жилища, уже выбирался рок в драной тельняшке. В камуфляжных штанах. Устало вытирая взопревший от трудов праведных затылок. Шут сегодня был прямоходящим, без ошейника, и это крайне возбудило зрителей. Тем более что Вован, спящий или бурно обладающий брюнеткой, отсутствовал на театре военных действий.
И пырловцы взыграли.
— Эй, Тельник! — гаркнул Чикмарь, от щедрот награждая шута именем. — А ну, гавкни!
Шут сел на скамеечку. Достал сигареты. Закурил.
— Голос! — поддержал друга Шняга. — Голос, п-падла! Откинувшись на спинку, шут блаженно прикрыл глаза.
Дым овевал его лицо, делая скулы не просто сизыми, а иссиня-стальными, как муаровый клинок катаны.
— Не врубается, — резюмировал Валюн. — Плохо учили.
— Щас подучим. — Шняга медленно встал, зная, что при его росте это выходит монументально. Угрожающе тряхнул ушами. — Щас сделаемся, клоун...
Дойдя до шута, Юрочка остановился. Галина Борисовна внимательно следила за происходящим из окна, готовая вмешаться в любую секунду. Но пока дальше словесной перепалки дело не шло. «Сейчас Юрка сморозит глупость, — подумала она. — Обязательно сморозит». И не ошиблась.
— Как вам не стыдно? — сморозил Юрочка, с укоризной глядя на ошалелых пырловцев.
Никогда не задавайте самураям и поэтам риторических вопросов. Не надо. Это задевает у них какие-то тайные струны души, попадает прямо в спинной мозг, после чего поэты и самураи способны на странные поступки. Видимо, это связано с проявлением истинной природы Будды. В дылде Шняге сидел очень предсказуемый Будда, поэтому он направился к юноше вихляющим шагом, тая в глазах белое безумие.
— Козел, — сказал Шняга, отрицающий пользу разнообразия. — С рогами. Обломать?
Пока мать колебалась — выйти на улицу или крикнуть в окно?! — Шняга ликвидировал две трети расстояния между собой и намеченной жертвой. Снежное пламя ярче разгоралось во взоре лопоухого. Так падают на амбразуру. Так грабят банки, врываясь в холл с водяным пистолетом. Так сжигают храм Артемиды Эфесской. Юрочка, знакомый с побоями большей частью из художественной литературы, удивленно ждал продолжения и лишь вяло качнулся, когда шут встал между ним и Шнягой.
Белый огонь вобрал шута. Отразил.
— Голос! — приказал Шняга. — Голос, Тельник!
— Гав, — сказал шут.
— Еще! — Шняга не ожидал беспрекословного подчинения, а посему не поверил собственному счастью.
— Гав-гав, — сказал шут.
— Раком! Становись раком!
Шут встал на четвереньки. Подумал. И сунулся вперед, боднув головой воздух между коленок Шняги. Дылда попятился, но опоздал: шут с ловкостью домкрата поднялся на ноги, вознося самурая к равнодушным небесам. Обнаружив, что сидит на плечах Тельника задом наперед, а до земли — сто верст лесом, пырловец хрипло заорал, едва не сверзившись в пыль. По счастью, лапа шута сгребла в жменю футболку на спине Шняги, возвращая сомнительное равновесие.
— Alles! — сказал шут на иностранном, но очень понятном языке.
Неподалеку торчал деревянный «бум», вкопанный по заказу Вована для Баскервиля, и шут скоренько взбежал на бревно. Отмахнул свободной рукой, пробуя баланс.
— Голос! — велел шут.
— Ой! — отозвался Шняга по-японски, зная по фильму «Скалолаз», что в таких случаях главное: не смотреть вниз.
— Еще!
— Ой. Ей. Юй, блин! Юй!!!
Шут добрался до противоположного края бревна. Грациозно согнул левую ногу в колене, став похож на грузового аиста, несущего младенца в хороший дом. Крутанулся волчком, ввергнув Шнягу в пучину ужаса, повернул обратно. Юрочка задыхался от хохота, согнувшись в три погибели. Булькал Чикмарь. Трясся Валюн. Пыталась сдержать предательское хрюканье Галина Борисовна. Один Казачок наблюдал представление с доброжелательным спокойствием.
Он же первым начал аплодировать, когда шут вернулся на грешную землю.
— Почем тебя брали, клоун? — спросил Казачок, скребя плоским ногтем шрам на подбородке.
Шут ласково придержал колеблющегося Шнягу: в эмпиреях дылда подхватил морскую болезнь. Выплюнул окурок.
— А ты своих почем брал? — без раздражения осведомился он. — Так я много дороже буду.
Если вы увидели во сне шута в пестром наряде — будьте внимательны: есть опасность, что в скором будущем вам захочется забросить важные дела в угоду суетным желаниям. Шут во сне символизирует ваши представления о своей совести, стремление думать и обращаться с ней легко. Бить шута, смеяться над его шутками означает противоборство, борьбу со своей совестью. Говорить с шутом во сне означает, что некая мудрость будет дана вам в очень странной форме.
Замок, как устройство для запирания дверей, ворот и т. д., является символом женских половых органов. Запирание замка говорит о страхе перед нежелательной беременностью. Для мужчин он является также символом прерванного полового акта.
А мы сегодня во сне били шута, запирающего сосиской амбарный замок. Что бы это значило, о читатель?
Завтрак прошел в теплой, дружественной обстановке.
Гарик словно задался целью оправдать титул «Гарри Поттера»: не мальчик, но муж, он летал по комнатам на метле, оставляя за собой оазисы чистоты, весело колдовал на кухне, являя домочадцам шедевры поварской магии (главный используемый при этом артефакт — микроволновка «Фрези Грант»), и был крайне мил, а также прелестен.
— Юрий Игоревич? А Юрий Игоревич? Горячий бутербродик сотворить? С лососиком?
Нравилось Гарику звать сына по имени-отчеству. Нравилось, и все тут.
— Спасибо, папа. Если не трудно, с диетическим салом, — отзывалось чадо, прихлебывая поливитаминный чай с духовно укрепляющими добавками от тибетско-богодуховского СП «Тапас».
— А тебе, дорогая?
Галина Борисовна вкушала семейную идиллию, умом понимая, что классик прав: на свете счастья нет, покой нам только снится!.. В сердце стучал опрометчиво подписанный вчера контракт. Надо было ознакомиться детальнее. Внутренний раввин призывал не портить субботы, но антисемит-долг категорически возражал. «Ладно, после завтрака. И ненадолго», — примирила Шаповал антагонистов.
— Как ваш турнир знатоков, Юрок Игоревич? Кто кого?
— Мы их, — солидно отвечал сын, промакивая губы салфеткой. — В семнадцатом раунде. На вопросе по экзистенциальному счислению.
Глаза отца увлажнились гордостью за сына. Гарик до самозабвения любил гордиться, по поводу и без.
— Спасибо, дорогой, все было очень вкусно.
— Ну ты же меня знаешь, дорогая! Была как-то вакансия шеф-повара в «Метрополе», но я отказался: семья требует внимания, заботы...
Дорогая предпочла не комментировать.