Шкатулка
Шрифт:
— Это почему же?
— Потому что неправильно о жизни рассуждала. Все ждала чего-то необыкновенного. Профессию себе выбрала необыкновенную: геолог! Почему геолог? Ну почему? Потому что романтично — ходить по земле с рюкзаком за плечами, спать у костра, песни петь под гитару: «Пять ребят о любви поют чуть охрипшими голоса-ами». Потом увидела фильм о врачах. Размечталась, представила себя в белом халате у постели спасенного больного…
— Я тоже врачом хотела стать. Но вовремя спохватилась, лягушек резать побоялась.
— За мной один человек ухаживал. С намерением. Я его пригласила на семейный обед. Думаю, поест вкусно, предложение сделает. Он поел с удовольствием и говорит матери: «Очень вкусная курица». А мама ему: «Это не курица, а кролик был». Мой ухажер как схватился за живот: «Что же вы меня не предупредили?» Он медик был и этих кроликов препарировал, представляешь?
— Предложения руки и сердца не последовало?
— Естественно. И слава богу! Теперь вспоминаю его, думаю, ведь зануда был жуткий. Все на мои ногти поглядывал, чистые ли. Уберегли меня ангелы от такого союза.
— А мои ангелы дремали, когда мне Ваня клинья забивал.
— Ты жалеешь, что вышла за него?
— Временами безумно.
— Да ну?
— Вот и ну. Вышла замуж, как в омут головой бросилась. От родительской опеки сбежала.
— А любовь?
— Лирика для старшеклассниц. Пучок душистого сена для лошадки перед тем, как ее взнуздают. А потом — но, поехала! Вези воз — и весь спрос. Принеси! Подай! Не мешай! Причешись! Не возникай! Не толстей!
— Да, жизнь у нас необыкновенная. А уж как нас ценят, холят-лелеют! Выть хочется.
— Разве я толстая? Ну посмотри на меня, толстая?
— Когда ты в жакете с плечами — вполне стройная. А в штанах, извини, сальце заметно. Самую малость.
— Это у меня таз широкий. Такое сложение, понимаешь?
— Само собой! Но ежели каждую субботу пельмени готовить, то, знаешь, это чревато…
— Так ведь мужик пельмени обожает. Сибиряк. Попробуй обойди его рыбным пирогом, вздуется, неделю сопеть будет: ах я бедный, не кормят меня, совсем отощал.
— Мой тоже трескать здоров. Да еще чтоб разнообразие было. Чередование блюд. Статьи мне подкладывает из журналов с рецептами вкусной и здоровой пищи. Словно у меня других дел нет, как сутками у плиты крутиться.
— Нужно приправы употреблять всевозможные. Очень разнообразят.
— Где ж их взять? У меня одна приправа — чеснок да перец.
— Можно смешивать сухие травы. Петрушку там, укроп, киндзу.
— Все это я понимаю. Но если нет хорошего куска мяса, никакая приправа не спасет.
— Мясо на рынке.
— Ясное дело. Только с этим рынком без штанов останешься.
— Меня тесто выручает.
— Как сказать… Впрочем, вот послушай-ка, что я тебе почитаю.
— Это что за доисторическое издание? Смотри, листок выпал.
— Книжка старая, конечно. Наши с тобой прабабушки еще под стол пешком ходили, когда ее издали. Вот слушай: «Считаем необходимым указать, что в хозяйстве ни один кусочек, ни одна косточка не должна пропасть даром, и из каждого продукта надо взять все, что только возможно. Хотя это и старая, известная, вероятно, читательницам истина, но, принимая во внимание безалаберность большинства прислуги…»
— Кого-кого?
— Прислуги. Ну это еще при царизме писалось же!
— Занятно. Читай дальше.
— «…безалаберность большинства прислуги, зачастую и слишком поверхностное отношение к данному вопросу и самих хозяек, эту истину необходимо время от времени напоминать. Несмотря на кажущуюся незначительность и, с точки зрения некоторых, может быть, даже мелочность такой экономии, — осуществление ея на практике сбережет хозяйкам много рублей. Такая экономия, если хотите, целое своеобразное искусство».
— Что же они предлагают?
— Слушай: «Очистки от кореньев не бросать, а, проварив хорошенько, процедить и употреблять для супов, подливок и соусов из овощей».
— Ничего себе, очистки варить!
— «Головы и очистки от килек не бросать, а, прокипятив вместе с оставшимся в банке соусом, процедить, и, сохраняя в баночке, вливать, при необходимости, в форшмак, вместо селедки, а также в разные соусы, требующие пикантного вкуса. Навар этот придает форшмаку и соответствующим соусам приятный и нежный вкус, являясь в то же время совершенно безплатпой приправой».
— Забеситься можно. Представляю, как мой захлебнется от радости, когда я ему отварные головы от килек подам! Ха-ха.
— Зря смеешься. Тут есть полезные зерна.
— Дай-ка сюда книжку. «…Поджаривать муку для пассировки надо до розового состояния (приблизительно цвета корки французской булки)». А что это такое?
— Темнота! Уж о булках-то должна понимать.
— На мою толщину намекаешь? Не жалеешь ты моей чувствительности.
— Я тебя очень даже жалею. Ведь ты — это я. Все у нас с тобой одинаково.
— Только у тебя сын, а у меня дочь. Жаль, что твой парень моложе моей Дашки. Могли бы и породниться в будущем.
— О будущем не говорим. Сглазить можно. У меня так всегда: жду одного, получается совсем другое.
— А ты свое ожидание подкрепляй делом. Имей активную жизненную позицию.
— Я имею. Только ничего не имею.
— Так уж прямо ничего? А квартира? А зарплата? А семья?
— Я же не в том смысле, что, мол, у меня все плохо. Просто иногда хочется какой-то радости. Праздника
— Я на это дело смотрю проще. Вот ты приходишь ко мне — у меня праздник. Я прихожу к тебе — опять праздник.