Чтение онлайн

При дневном свете я заметил, что за мной вообще-то приглядывают. По крайней мере, в двух углах комнаты просматривались телекамеры. Наверняка где-нибудь и микрофоны стояли. Если на камерах имелись инфракрасные насадки, то кому-то из наблюдателей пришлось поглядеть — а возможно, и записать — целый порнофильм. Впрочем, наверняка всех больше интересовали не подробности половой жизни, а то, что при этом рассказывалось. То есть народ надеялся, что я чего-нибудь интересненькое сообщу. Поприкинув, могли я выболтать что-то, наносящее ущерб интересам Чуда-юда, с удовлетворением отметил: нет, ничего особо не трепанул, окромя того, что подтвердил давно известный Сарториусу факт, что в шкуре Ленки сидит Таня Кармелюк с Вик Мэллори и Кармелой О'Брайен. Впрочем, даже если тут под маркой телекамер были ГВЭПы установлены, то ничего путевого из моей башки вытащить не удалось бы. Все, что можно было из меня вытащить, так это полумифические сведения о моем пребывании в другом потоке времени, где мы с Сарториусом и Чудом-юдом не слишком удачно исследовали объект «Котловина». Правда, в распоряжении Сарториуса находился тот самый чемодан-вьюк, который пришел в мои руки вторично. Но там, может быть, все изложено совсем по-иному. Я ведь «пихтовские» документы в этом потоке времени еще не видел.

Впрочем, установленный за мной присмотр имел и положительное следствие. Граждане засекли мое пробуждение и порешили, что меня пора кормить.

Ровно через десять минут после того, как я встал и оделся, явилась Элен. Причесанная, подкрашенная и без каких-либо отпечатков бурно проведенной ночи.

— Привет! — сказала она, перегружая со столика-каталки на большой стол очередные сандвичи и кофе. — Отоспался?

— Вроде бы. А что, тут, в гостинице, кажись, народу прибыло?

— Не то слово, — усмехнулась Элен. — По-моему, небольшой международный конгресс собирается. Или симпозиум.

— На предмет?

— После узнаешь. Пока — кушай, что дают. И сиди спокойно, не рыпайся. Чтоб не было недоразумений. Понял?

— Чего не понять, я себе не враг.

— Это ты бабушке своей рассказывай. Уж кто-кто, а я-то знаю, что у тебя вожжа может под хвост заехать.

— Как и у тебя, кстати.

Элен улыбнулась совсем по-Хрюшкиному, то есть тепло и без подвоха, а затем вышла, оставив меня наедине с завтраком. Я не возражал. Впечатлений от вчерашнего общения с дамами мне вполне на неделю хватило бы, а голод — не тетка, неделю так просто не выдержишь, можно и сдохнуть.

Я лопал и размышлял, что ж это за «симпозиум» намечается? Неужто лидеры ультракоммунистических группировок всего мира собираются под руководством Сарториуса, чтоб обсудить, как им Мировую Революцию организовать? Нет, что-то сомнительно. Во-первых, всех леваков собирать вместе стремно — передраться могут, а во-вторых, Сарториус, по-моему, слишком богатый человек, чтоб всерьез думать насчет освобождения пролетариата. У него и в Оклахоме недвижимость есть, и в Испании, и в Италии… Нет, если б фонд О'Брайенов прибрать, то пожалуй, можно и попробовать. Но все-таки дороговато. И как это чертовы германцы в 1917 году у нас такое дело провернули всего за три миллиона марок? Что-то больно дешево.

Пожалуй, куда более вероятным делом была некая многосторонняя встреча. К примеру, по проблеме мирного дележа фонда О'Брайенов. Но ее тоже было бы трудно организовать. Приехать на слет в отель, где все конкуренты будут под контролем дона Умберто? Нет, таких дуралеев я не мог себе представить. Ни «джикеи», ни «чудоюдовцы» на это дело не пойдут. А «куракинцы», если еще толком не забыли своего князя-батюшку, могут преподнести Сорокину какой-нибудь очередной, выражаясь по-французски, «реприманд неожиданный». Нет, если переговоры и пойдут, то только на каком-нибудь нейтральном поле, где ни у кого преимуществ не будет. А такое место в нашем крепко взаимосвязанном мире найти трудно. У каждой из группировок есть друзья и соперники по всему миру. К тому же это солидное сборище не может пройти без участия казенных спецслужб, которые наверняка захотят побольше узнать о том, по какой причине собирается сходняк из ребят, которые, очень может быть, держат под контролем процентов десять всего мирового криминального бизнеса. А может, и все 20 процентов, кто их считал?

В общем, конечно, можно допустить и что-нибудь вроде двусторонних переговоров между Чудом-юдом и Сарториусом. Хотя при их возможностях, наверно, гораздо дешевле было бы провести переговоры где-нибудь в виртуальном мире, например, у меня в башке, если, конечно, с моей микросхемой все в порядке.

Трудно сидеть просто так, когда что-то затевается, а ты ни черта не знаешь. Появляется нервозность и заодно обреченность. Вроде того, как у того несчастного, которого некий феодальный государь загнал в клетку и пообещал, что называется, «решить вопрос». Ни срока не указал, ни определился толком, где будет стоять запятая в известной фразе: «Казнить нельзя помиловать».

После сожратия завтрака — именно так следует именовать мою трапезу, ибо, несмотря на все свои размышления, аппетит я не утратил — мне стало совершенно нечего делать. Осталось только ждать и на что-то надеяться. Например, на то, что через час, полтора или через пятнадцать суток сюда явится Чудо-юдо и скажет: «Пошли, разгильдяй! Ты мне обошелся в 19 миллиардов долларов, но я тебя выкупил. Специально для того, чтоб лично по стенке размазать!» Почему именно в 19 миллиардов? Потому что 37 миллиардов из фонда О'Брайенов пополам не делятся.

Через несколько минут после того, как я доел завтрак, появились Элен и Люба.

— Мы у тебя приберемся помаленьку, — объявила лже-Хрюшка.

Работали они так прытко и сосредоточенно, что ни задавать им вопросы, ни просто о чем-то болтать не хотелось. Поскольку, я думаю, насчет телекамер и микрофонов они были в курсе дела, то ничего более-менее интересного не сообщили бы. Да и судя по их серьезным мордочкам, им вовсе не хотелось проводить какой-либо разбор наших совместных ночных «полетов».

В течение пятнадцати-двадцати минут приборка была произведена, на кровати еще раз заменили белье, столик с грязной посудой куда-то укатили, в воздух

напрыскали освежитель и кондиционер врубили на полную мощность. После этого,даже не посмотрев на мою скромную персону, не говоря уже о том, чтоб улыбнуться на прощание, дамы отвалили, заперев за собой дверь.

Телевизор по-прежнему не показывал ничего, кроме немецкой порнухи, и понять хотя бы то, в какую страну меня доставили, на каком материке или острове она находится, я не мог. Ясно только, что в тропики завезли, кажется. Если, конечно, это не Абхазия или Аджария. Правда, сторожили отель какие-то мулаты в несоветском обмундировании, а кроме того, обращались ко мне по-английски. Надписи на служебных помещениях тоже были сделаны по-английски. Но это ровным счетом ничего не говорило. Чернокожих и в Абхазии целый колхоз, а по-английски теперь говорят во всех гостиницах мира

— язык, как говорится, межнационального общения. Архитектура отеля тоже ни фига подсказать не могла. На советский, правда, не очень похож — больно приличный, но фиг его знает, что у нас прежде для парткоменклатуры строили…

Прошел час, когда дверь отворилась, и на пороге появился в сопровождении двух молодцов, очень похожих на Теофила Стивенсона, некий поджарый барбудо, напоминавший повзрослевшего, но еще не состарившегося Фиделя. Правда, не в оливковой или камуфляжной форме, а в кремовых брюках и белой рубашке с короткими рукавами. Знакомые черты лица просматривались, несмотря на бородищу. Я встал, поприветствовал: