Чтение онлайн

— Я поклялся умереть за этого воина и собираюсь сдержать слово, — отвечал Тафилус. — К тому же я подчиняюсь только своим десятникам и сотникам!

— Ох уж мне эти наивные дедовские традиции! — воскликнул сотник и обратился к подчиненным: — Взять их!

Толпа охнула и угрожающе загудела. Представители Круглого Дома попали в плотное кольцо. Воины Сюркуфа не двинулись с места, понимая, что приказ выполнить невозможно; только один из них незаметно скользнул в сторону и, ловко лавируя, выбрался из толпы и убежал.

Сюркуф немного умерил пыл и, размахивая заветным онисовым свитком, принялся всех успокаивать и убеждать, что ему приказали доставить ДозирЭ только для того, чтобы тот ответил на несколько обычных вопросов. Это часто случается и еще ничего не значит. Воины партикулы почти поверили ему и успокоились. Даже Тафилус и Идал готовы были уступить.

Вдруг послышался грохот лат, и появилось еще не меньше двух сотен воинов Вишневой армии. Округлые шлемы с узкими прорезями для глаз, короткие мечи наготове и большие прямоугольные щиты. Вновь прибывшие взяли «неуязвимых» в плотное кольцо, сомкнув щиты и направив в их сторону клинки мечей.

Монолитаи, в свою очередь, видя, к чему идет дело, поспешили также обнажить оружие. Обстановка накалилась. На лице Сюркуфа выступили капли пота.

Вишневые и воины монолита препирались довольно долго. Спор был горяч и полон взаимных обвинений и даже угроз.

Неожиданно раздались громкие команды и сигналы боевых рожков, все тут же смолкли, и за спинами слуг Круглого Дома выросло новое кольцо из сотен бойцов, принадлежащих к отряду «бессмертных» партикулы «Неуязвимые». Часть присутствующих расступилась, пропуская в центр военачальника — партикулиса Эгасса, окруженного личными телохранителями и копьеносцами.

Эгасс подошел к Сюркуфу, который заметно поумерил пыл, и довольно спокойно поинтересовался, что случилось. Сотник Вишневых вынужден был отвечать правдиво:

— Воин твоего отряда оказался иргамовским лазутчиком. Есть неопровержимые свидетельства. Мне приказано захватить его и доставить в Грономфу. Подчиненные тебе циниты оказывают вооруженное сопротивление. Это мятеж, за который придется отвечать особо. Честное слово, партикулис, твой отряд отсутствием порядка больше напоминает орду, а не авидронский монолит. Прикажи своим воинам немедленно мне подчиниться, и клянусь — я забуду о том, что здесь произошло!

Эгасс оценил обстановку, посмотрел на ДозирЭ, остановив взгляд на его белом платке. Несколько мгновений он раздумывал.

— Послушай, Сюркуф, как может быть иргамовским лазутчиком воин, убивший не один десяток иргамов? На глазах у всех. Как может быть врагом тот, кто сражается, как герой, и готов в любой миг пожертвовать собой во имя Отечества? Я не верю ни единому твоему слову!

— Да будет тебе известно, что лазутчики, по обыкновению, готовы на все, чтобы заслужить наше доверие. Я думаю, Эгасс, что ты недостаточно искушен в хитростях наших врагов. Да это и не твоя забота. Для того, чтобы разгадывать их подлые козни, существуем мы — воины Вишневой армии… В любом случае я имею высокое указание, и не тебе его отменять. Ты знаешь закон. Отдай мне ДозирЭ, а также вот этих двух его друзей «на крови», и будем считать всё это лишь недоразумением.

— Я подчиняюсь только Лигуру и не собираюсь следовать твоим приказам, айм. Убирайся, пока я не распорядился тебя схватить!

Сюркуф в отчаянии топнул ногой и крепко выругался. Он еще раз огляделся, но, убедившись, что соотношение сил далеко не в его пользу, угрожающе зашипел:

— Хорошо, Эгасс. Но помни, мы еще встретимся. И боюсь, тебе не понравятся те обстоятельства, при которых эта встреча произойдет… А вы, воины, — обратился он к «неуязвимым», показывая взглядом, что обращается в большей степени к ДозирЭ, Тафилусу и Идалу, — молитесь к смерти!

С этими словами Сюркуф быстро удалился. Воины в вишневых плащах вложили мечи в ножны и, заученно перестроившись в колонну, последовали за ним.

В тот же день ДозирЭ был вызван в шатер к партикулису Эгассу. Отвечая на его вопросы, молодой человек поведал обо всем, что с ним происходило с того самого момента, как он попрощался с отцом и покинул родной дом. Воин недоумевал, чем он мог так прогневать Круглый Дом, и долго клялся в своей верности Авидронии и Инфекту.

— Так, значит, говоришь, там, в этой кратемарье у площади Радэя, ты схватился с маллами?.. — спросил военачальник. — Ну что ж, посмотрим… — По всему было видно, что Эгасс поверил молодому авидрону.

Алеклия в одиночестве неспешно заканчивал вечернюю трапезу. Ел он мало, украсившие стол два десятка по-походному простых блюд остались почти нетронутыми. Вина он не пил, двое телохранителей из числа воинов Белой либеры, стоявшие за его спиной, знали, что когда Божественный закончит вечерю, возможно, позволит себе глоток нектара. В шатре было еще несколько человек. Пятеро военных музыкантов наигрывали спокойную умиротворяющую мелодию, а у входа, на почтительном удалении, стояли несколько военачальников и советников, не смея без дозволения ни заговорить, ни даже пошевелиться.

Впереди, почти у самого стола Алеклии, трудился Неоридан Авидронский с несколькими юношами-помощниками. Художник опытной рукой проворно делал набросок за наброском, которые затем складывались в особый ящик. Помощники натягивали на раму очередной холст, смешивали краски, подавали наставнику угольные грифели и кисти. Неоридан вел себя совершенно вольно, даже вызывающе: мог подвинуть на столе блюдо, придавая ему нужный ракурс, подойти к Божественному и оправить на его плече неудачную складку одежды и даже громко отчитать одного из своих учеников за допущенную промашку. Впрочем, все эти дерзости оставались без внимания — к Неоридану давно привыкли, воспринимая его как нечто неизбежное. Все знали, что Инфект не только высоко ценит художника, щедро вознаграждая его за каждое новое полотно, но и считает своим близким товарищем. А еще всем было известно, что Божественный лично заказал Неоридану двадцать картин-летописей о великом походе Инфекта Алеклии в Иргаму.

Алеклия попросил дать ему посмотреть один из набросков. Неоридан недовольно поморщился, но всё же протянул готовый рисунок, напомнив при этом, что это всего лишь эскиз, что для создания полноценного полотна ему требуется не меньше двух десятков набросков и что завершать картины он будет уже в Грономфе: уйдет на это, по меньшей мере, несколько месяцев.

— Знаю, знаю, — отмахнулся Алеклия, разглядывая неоридановский эскиз. Рисунок ему не понравился — он ожидал увидеть что-то законченное и изящное, но на холсте оказалась лишь начертанная углем какая-то черная уродливая рука с тонкими длинными пальцами и тщательно прорисованными складками кожи. Алеклия невольно посмотрел на свою руку — в действительности она выглядела значительно лучше. Впрочем, по опыту он знал, что конечный результат будет сносен и что какие-либо недостатки его внешности, если, конечно, таковые найдутся, будут успешно сглажены, а достоинства — возвеличены.