Чтение онлайн

Марвин рассердился не на шутку — мало того, что Джеймс вот так запросто согласился продать подарок, теперь еще такое унижение: хватают его бесцеремонно, когда он собирается сам уйти подобру-поздорову. Он отвернулся от Джеймса, подобрал лапки и превратился в маленький неподвижный черный комочек. (Притворяться мертвым при столкновении с неминуемой опасностью — обычное для жука дело. Марвин никогда раньше не прибегал к такому способу выражения гнева — но при общении с человеческими существами приходится быть изобретательным.)

— Ты на меня злишься, — догадался Джеймс.

Марвин даже не пошевелился.

— За что? — Джеймс, казалось, и впрямь ничего не понял. — В музее все так здорово получилось. Ты замечательно поработал. Отличную копию нарисовал… Ты, по правде сказать, совершенно гениальный жук.

Марвин решил, что ни за что не станет отвечать.

— Так в чем же дело? — ласково продолжал Джеймс. — Это из-за твоего первого рисунка, да? Ты не хочешь, чтобы я его продавал?

Мальчик тяжело вздохнул и опустился в кресло у стола.

— Я тоже не хочу его продавать, — тихо сказал он.

Марвин, стараясь не слушать, еще туже сжался в комок.

— Ты ведь сам знаешь, какой ты молодец. Такой замечательный рисунок подарил, он мне ужасно нравится. Лучший подарок на день рождения в моей жизни. — Мальчик вздохнул. — Дело в том… ты, наверно, не понимаешь, но мама… она…

Джеймс бережно снял жука с ладони и посадил обратно на стол.

— Уходи, если хочешь. Я тебя не буду останавливать.

Марвин медленно расправил лапки, но с места не двинулся.

Джеймс продолжал:

— Понимаешь, она так мной гордится. Обычно все совсем иначе. И я, собственно, ничего не сделал, это все ты. — Он оперся локтями о стол и опустил голову на руки. Бледное лицо мальчика оказалось совсем близко, и Марвин почувствовал теплое, немножко солоноватое дыхание. — Теперь она может мною хвастаться перед своими друзьями. Знаешь, мне бы, конечно, хотелось, чтобы она мною гордилась за всякие обычные вещи…

Марвин повернулся к Джеймсу. Он подумал о Маме и Папе: они всегда им ужасно гордятся, даже когда гордиться особенно нечем. Это будто кто-то постоянно за тебя болеет — как на стадионе. Иногда это страшно раздражает, но чаще всего очень приятно. Получается, родители верят в его исключительность вообще без всякой причины, а когда у него и вправду получается что-нибудь исключительное, они просто лопаются от гордости. Интересно, а Джеймсу это чувство знакомо?

Джеймс продолжал тихонько говорить:

— Они мне сразу сказали, когда развелись, что я ни в чем не виноват, что это не из-за меня. И сейчас повторяют: «Ты ни в чем не виноват, мы все равно тебя любим, для нас ничего нет важнее тебя». Но если я так для них важен, почему они не могли ради меня остаться вместе?

Он глядел на Марвина, словно тот и впрямь знал ответ.

— Если бы они меня спросили, — наконец пробормотал мальчик, — чего мне больше всего хочется, я бы ответил: чтобы мы опять были вместе.

Марвин подполз к локтю Джеймса и посмотрел ему в глаза. Вся злость куда-то улетучилась. Он вздохнул. Придется простить Джеймса за то, что он решил продать рисунок. Слишком уж многое их связывает.

Джеймс снова с шумом выдохнул воздух:

— Правда, если бы они не развелись, не было бы Уильяма. Получается, Уильям — единственное, что из этого получилось хорошего.

Марвин ужасно удивился. Все жуки считали Уильяма довольно противным и весьма опасным — он непрерывно пытался что-нибудь схватить и то и дело плакал. Он понимал, что Джеймс относится к брату иначе, но ему и в голову не приходило, что мальчик так сильно любит Уильяма. Удивительно, конечно. Но приятно, что надоедливый малыш вносит радость в жизнь брата.

Джеймс выпрямился и провел рукой по лицу.

— Сам не знаю, почему я тебе все это рассказываю, — неуверенно продолжал мальчик. — Наверно, мне просто нравится с тобой разговаривать. И потом, ты уж точно никому не расскажешь.

Он хмыкнул и снова протянул руку.

— Давай, залезай, отнесу тебя домой.

Марвин залез на палец, и Джеймс отправился на кухню.

Поздно вечером, когда все успокоились, выслушали полный отчет о приключениях в музее, порадовались его благополучному возвращению и хорошенько выбранили за рискованное поведение и непослушание, Марвин улегся в постель. Слова Джеймса не шли у него из головы. В конце концов пришлось позвать Маму.

— В чем дело, родной? Мы с Папой собрались за добычей.

— Никак не могу заснуть, — объяснил Марвин.

— Неудивительно, ты совершенно сбился с режима, уже который день живешь по человеческому времени. Устал, наверно, от всех этих приключений… Что тебя беспокоит, милый?

— Сам не знаю. Я все время думаю о том, что мне Джеймс рассказал.

Мама присела на край ватного шарика и погладила сына по жесткой спинке.

— Про что же он рассказывал?

— Про то, как разводились его родители. Мартин перебирал в памяти подробности разговора с мальчиком. — А почему жуки никогда не разводятся?

Мама на минуту задумалась:

— Наша жизнь так коротка, родной мой. Зачем нам разводиться? У нас совсем мало времени, нам просто некогда быть несчастными.

Она поудобнее подоткнула ему под спинку кусочки ваты.

— Мы не многого ждем от жизни, не то что люди. День прожит, никто на тебя не наступил, кое-какой едой живот набил, в укромный уголок на ночь забрался, родные и друзья рядом — значит, хороший был денек, даже больше того, замечательный денек выдался. Чего еще желать?