Чтение онлайн

Вот уже три недели Илья, без труда легализовавшись в родном городе, прощупывал окружение Форварда, пытаясь выявить внедренного агента, но пока безуспешно.

Илья посмотрел на жену и прочел в ее взгляде: "Как скажешь, милый!".

— Светлана, — заговорил он, с улыбкой глядя на тещу, — ты с абсолютной точностью подсказала своей дочери меню для нашего первого семейного завтрака! Я уверен: ты будешь и дальше давать ей мудрые советы относительно всех последующих обедов и ужинов. Только глупый мужчина способен отказаться от такой благодати, а я, как женился, так сразу и поумнел. Мы остаемся!

— Илья!!! — Светлана, как на крыльях, взлетела из-за стола, подскочила к зятю и обхватила его сзади за шею. — Илья, Илья… — повторяла она сквозь слезы.

— Мама, ты его задушишь! — перекрывая поднявшийся вокруг веселый гомон, обеспокоено воскликнула новобрачная.

— Ленка, доченька!..

Светлана отпустила зятя и, обхватив за шею дочь, проливала ей на затылок счастливые слезы. Андрей и Илья с чувством пожали друг другу руки.

— Мама, ты помнешь мне прическу, — с легким укором важно сказала Елена.

Она уже сама не верила, что до вчерашнего дня ей нравилось ходить лохматой.

Такси, которое вызвал Илья, подъехало в семнадцать часов. После долгих и нежных прощаний Бокаловы разместились на заднем сиденье, аспирант Незалежный сел рядом с водителем, взглянул на него, решил, что похмельный синдром вернулся и, на всякий случай, сразу уснул.

Сидящий за рулем лейтенант Валентин Гнедич выглянул в окно и украдкой подмигнул Виолетте, тут же прикрывшей ладонями восторженное лицо.

Когда уехало такси, Виолетта под наскоро выдуманным предлогом потребовала от Олега, чтобы он отвез ее на дачу к ее родителям, километрах в тридцати вниз по реке.

Стоя на причале и провожая глазами гидроцикл, Андрей, Светлана и новобрачные услышали позади басистый собачий лай, обеспокоенный женский голос: "Чарли, ко мне!", и обернулись.

К причалу со стороны соседнего особняка гигантскими прыжками приближался огромный мраморный дог, за ним с поводком в руке бежала босиком по песку молодая рыжеволосая женщина.

Особняк по соседству с профессорским, левый, если смотреть от залива, был выстроен в мавританском стиле. В Сибири он был также уместен, как эскимосское иглу в самой Мавритании.

— Мечта Великого Комбинатора! — любил пошутить Азаров, оглядывая его "причудливые башенки и минареты".

Хозяин дома, построенного еще в феврале, ни разу в нем не появлялся, давно уже прочно обосновавшись в Париже, зато с удовольствием любовался периодически посылаемыми ему по электронной почте фотографиями особняка, снятого в разные времена года, и охотно показывал их своим партнерам по бизнесу. Особенное впечатление на западных бизнесменов производили фотографии мавританского замка, по самые окна заваленного снегом. Бизнесмены с уважением смотрели на Дмитрия Рогожина, тридцатипятилетнего кряжистого сибиряка, прикидывая в уме, в какую сумму ему обошелся снег, которого хватило, чтобы навалить такие сугробы в Северо-Западной Африке? Сумма каждый раз получалась астрономической, и авторитет Рогожина в деловой среде поднимался до немыслимых высот.

Если бы партнеры Дмитрия Рогожина узнали, каким образом он сколотил свой первоначальный капитал, вложенный впоследствии в легальный бизнес на Западе, предприимчивый сибиряк не удержался бы на плаву, даже превратив пустыню Сахара в заснеженную тундру!

Дело в том, что десять лет назад он сколотил целое состояние, разворовав с помощью своего сановного родственника значительную часть местного годового бюджета. А потом, прибрав все деньги к рукам, расстался с сиятельным подельником самым банальным образом: лично послав ему в голову пулю из снайперской винтовки.

Проворовавшегося чиновника похоронили, денег не нашли, убийцу не установили, уголовное дело по факту убийства списали в архив.

Дмитрий Рогожин процветал, удачно вкладывая деньги в недвижимость в разных концах света, не обойдя вниманием и родную ему Сибирь: его тянуло домой.

Ему очень хотелось вернуться на родину богатым и уважаемым человеком, поселиться в своем особняке рядом с солидными людьми с незапятнанной репутацией, жениться и приумножать свои капиталы, занимаясь легальным бизнесом в поднимающейся с колен России.

Во вторую субботу сентября это желание пропало у него навсегда. Случилось это как раз в тот час, когда неподалеку от его мавританского особняка неизвестный Рогожину молодой человек трогательно просил руки и сердца у совсем еще юной девушки.

К столику летнего кафе на Елисейских полях, за которым кряжистый предприниматель в одиночестве пил утренний кофе, подошел средних лет мужчина, по-французски вежливо поздоровался и попросил разрешения присесть.

Радушно, как и положено сибиряку, Рогожин широким жестом указал на место напротив. Заказав гарсону чашку кофе, незнакомец с улыбкой взглянул на Дмитрия и на безупречном русском спросил:

— Господин Рогожин, вы Остапу Ибрагимовичу, часом, не родственник?

Потомственный сибиряк, сроду не имевший турецких корней, поперхнулся кофе и закашлялся.

— Вы с таким размахом и великолепием, — протянув Рогожину бумажную салфетку, продолжил незнакомец, — осуществили его не сбывшуюся мечту, построили особняк в мавританском стиле, что поневоле напрашивается вывод: мадам Грицацуева родила-таки от Бендера ребенка!

— Я строю особняки по всему миру! — придя в себя и утерев лицо, проворчал Дмитрий. — Кто вы и что вам от меня нужно? — спросил он недружелюбно.

— Кто я, вам знать необязательно, — улыбнувшись, заговорил незнакомец, когда гарсон, поставив перед ним чашку кофе, ушел, — а нужны мне от вас кое-какие услуги в России, скажем так, деликатного свойства.

— Я Родиной не торгую! — напыжился Рогожин.

— Охотно верю, — добродушно воскликнул незнакомец, — к чему вам такие хлопоты? Вы ее разворовываете.

Дмитрий онемел. Он считал, что афера десятилетней давности навсегда похоронена где-то в милицейских архивах, не осталось ни улик, ни свидетелей. Разве что…