Чтение онлайн

Не прошло и нескольких часов после окончания пира (бабушка измеряла время при помощи огромных водяных часов, вмещавших не меньше десяти ведер), как барабаны загудели, рассылая по всем соседним деревушкам весть, что мудрая и грозная Анаун согласна отдать свою внучку в жены любому вождю или сыну вождя, который в честной борьбе одолеет всех других претендентов. Приманкой для женихов была не только, невеста сама по себе (слава о ее писаной красоте, белокожести и пышных формах уже успела широко распространиться в саванне), но и обещанное за ней богатейшее приданое: две сотни голов скота, двенадцать сундуков с носильными вещами, столько же чугунных котлов, сотня серебряных реалов и пятьсот советских рублей мелкой монетой.

Едва только барабаны, сообщившие эту новость, так сказать, из первых уст, умолкли, как вдали послышалась еле слышная виртуозная дробь, в точности копировавшая подлинник. Такой вид связи, конечно, уступал телеграфу и телефону, но превосходил все то, что имелось нынче в этой области у соседей.

Вскоре со всех концов саванны потянулись знатные гости. Они ставили свои походные шатры там, где считали удобным, и в конце концов заняли изрядную часть общинного пастбища да вдобавок еще распугали стада полудиких коров, славившихся в основном размерами своих рогов, а отнюдь не удоями.

По этой причине состязания женихов решено было начать незамедлительно, не дожидаясь явки самых дальних или самых медлительных претендентов.

Маленькая винокурня, устроенная Анной Петровной в потайном месте (хотя и была она здесь почти что неограниченной самодержицей, но глубинный, подсознательный страх перед карающими органами изжить в себе так и не смогла), все это время действовала безостановочно.

В котлы, под которыми горело жаркое пламя, наливали брагу, заранее приготовленную из размолотого зерна диких злаков. Каждый котел вместо крышки накрывался тазом, полным холодной воды. Этиловый спирт, куда более летучий, чем вода, конденсировался на днище этого таза и горячим дождиком стекал в другой таз, меньшего размера, установленный на специальном треножнике выше уровня кипящей браги. Над мутным, дурно пахнущим полуфабрикатом колдовала сама Анна Петровна — сначала при помощи угольного фильтра очищала его от сивушных масел, а затем облагораживала одной ей известными добавками.

Перед началом работы каждому винокуру вставляли в рот кляп, намертво зафиксированный сыромятными ремнями, похожими на конскую сбрую. Делалось это отнюдь не по причине крохоборства, а исключительно ради поддержания работоспособности персонала и недопущения несчастных случаев на производстве. Арапы, вне зависимости от пола и возраста, были падки на алкоголь, как мухи на патоку, а захмелев, все время норовили упасть в котел с кипящей брагой или причинить себе какое-нибудь иное увечье.

В назначенный час претенденты на руку, сердце, тело и богатство Лилечки собрались на специально отведенном для этого мероприятия плацу, расположенном вне пределов частокола, окружавшего деревню. Анна Петровна заранее позаботилась, чтобы здесь были представлены все наиболее влиятельные кланы Лимпопо.

Дабы до предела разжечь честолюбие претендентов, им предварительно позволили полюбоваться Лилечкой (так сказать, продемонстрировали товар лицом), восседавшей в роскошных носилках из эбенового дерева. Ради такого случая бабушка обрядила внучку в свои лучшие вещи. Несколько эклектичный, хотя и не лишенный шарма наряд невесты состоял из шитого золотом и мелкими жемчугами платья кастильской придворной дамы, чересчур тесного и в груди, и в заду; шляпки с огромными искусственными цветами, купленной юной Анечкой Тихоновой в сорок пятом году на привокзальной толкучке; слегка тронутого африканской молью норкового манто и туфлей-лодочек, таких просторных, что Лилечка боялась пошевелить ногой.

Суровые воины саванны, привыкшие в любой обстановке сдерживать свои чувства, встретили появление невесты гробовым молчанием. (Точно так же они отреагировали бы на внезапное нападение взбешенного буйвола или на долгожданный восход неизвестно куда пропавшего солнышка, до сих пор числившегося в ранге великого божества.) Однако то, как трепетали их широкие ноздри, как высоко вздымались мускулистые груди и как сверкали глаза, лучше любых слов говорило, что ради обладания таким роскошным призом любой из претендентов не пожалеет ни сил, ни здоровья, ни самой жизни.

Лева Цыпф, затерявшийся в общей шеренге женихов, сразу заскучал. За полчаса до этого его раздели догола, позволив оставить только башмаки, обрядили в головной убор из перьев и дурацкий передник, едва скрывавший мужское достоинство, но оставлявший открытыми ягодицы, и с ног до головы разрисовали замысловатыми узорами. Затем он получил тяжелое копье, не менее тяжелый щит и был вынужден присоединиться к толпе людей, абсолютно чуждых ему по физическим кондициям, мировоззрению и образу жизни.

Цыпф до сих пор абсолютно не представлял себе, каким манером он сможет превзойти в смелости, выносливости и силе этих прирожденных воинов, для которых поединок со львом был обычным делом. Если Анна Петровна и имела какие-то планы, обеспечивающие победу, то с Левой она этими планами не делилась. Более того, в последнее время туземная королева будто бы стала избегать земляка, предпочитая находиться в обществе арапских вождей.

Да и Лилечка, неприступная и величественная, как Клеопатра во время своего римского триумфа, что-то не баловала сегодня Леву своим вниманием. По крайней мере, она даже ни разу не взглянула в его сторону.

Короче, Цыпф ощущал себя обманутым и брошенным, а путешествие в Лимпопо, на которое возлагалось столько надежд, представлялось ему сейчас как роковая авантюра.

Перед началом состязания претенденты долго ублажали духов, ответственных за удачу и воинскую доблесть. Действо это заключалось в нестройных, но истовых песнопениях, диких прыжках и подбрасывании кверху пригоршней птичьего пуха. Многочисленные зрители бурно поддерживали свои креатуры и с неодобрением косились на Леву, демонстративно игнорировавшего религиозные чувства арапов.

Затем колдун, попорченный звериными зубами и согбенный долгой жизнью, огрел каждого из претендентов ритуальной костяной дубинкой, что означало благословение. Для привычных к телесной боли туземцев это было равносильно нежному шлепку, а у бедного Цыпфа едва не подкосились ноги. После такой прелюдии его вера в победу, и до этого почти эфемерная, обратилась в абсолютный нуль.

А между тем сигнал к началу первого тура состязаний, в ходе которого предстояло определить наиболее сильных в физическом плане претендентов, был уже дан.