Римлянин
Шрифт:
— Место рождения, сколько людей на иждивении… — продолжил перечислять требуемую информацию герцогский бюрократ.
Спустя час Николаус покинул налоговый комитет выжатым как лимон и с карточкой налогоплательщика в руках.
Они вызнали всё, заставили рассказать обо всех доходах и предупредили, что в следующем месяце к нему прибудут ревизоры, которые займутся проверкой его состояния. И что если ему не нравится текущий порядок ведения дел, следует написать жалобу в городскую ратушу, на имя герцога.
Знает он эти жалобы… Герцог — заинтересованное лицо, поэтому уж точно не будет помогать ему скрывать доходы и уклоняться от налогов. Впрочем, Николаусу нужно подготовиться к прибытию ревизоров, они быстро поймут, что с него нечего брать, хе-хе-хе…
Сам Карл Фридрих в настоящий момент убыл в Санкт-Петербург, на встречу с представителями Австрии, Швеции, Дании и Российского царства, оставив управление герцогством своему доверенному лицу, Фридриху Бергхольцу.
Он недавно читал вывешенный повсюду закон, копию которого ему предоставили в городской ратуше. Герцог во время своей речи опустил один очень важный момент: теперь каждая единица проданного товара облагается небольшим налогом, а каждый купец обязан раз в квартал давать подробную декларацию о доходах, по которой его в конце года…
Казалось бы, 1 % с каждого товара — это немного, но по итогам года должна набежать немаленькая сумма, которую Николаус, торгующий медной посудой и зерном, должен будет отдать не просто так, а из-за непонятной «эксплуатации природных ресурсов герцогства». Они называют это «налогом за экологию».
«Ничего не понятно…» — вздохнул Николаус, проходя мимо собравшихся на площади людей, среди которых увидел немало знакомых лиц. — «Чего это они?»
—… это нельзя больше терпеть! — орал Йенс Карренбауэр, глава Первой гильдии купцов, стоящий на борте фонтана. — Старые законы прекрасно работали, а новые — это издевательство над уважаемыми людьми города! А эта опись?! Как скот нас клеймят этими «карточками»!
— Ещё вызнают всякое! По какому праву?! — поддержали его из толпы.
— Не люб нам новый закон! Другой закон или другого герцога! — неосторожно выкрикнул кто-то из массы недовольных.
Николаус ускорил шаг, потому что подобные собрания никогда не заканчивались ничем хорошим.
— Эй, Николаус! Иди сюда! — окликнул его Герд Мюллер, с которым он несколько раз вёл дела. — Мы собираемся выдвинуть требования Его Светлости!
«Нет, точно нет», — подумал Николаус и практически побежал.
— Трус! — донеслось до него восклицание от Герда.
«Зато живой и здоровый», — подумал Николаус и свернул в ближайший переулок, далее убравшись подальше от площади.
На городских воротах, через которые он намеревался уйти в свой небольшой загородный дом, стояла усиленная стража.
— Граждане, разворачивайтесь и возвращайтесь в свои дома, — подняв руку в останавливающем жесте, перегородил дорогу идущим к вратам некий человек в форме герцогской гвардии. — В городе объявлен кратковременный карантин.
Николаусу не оставалось ничего другого, кроме как поспешить в свою контору, что располагалась недалеко от городского дома.
Отряды вооружённых солдат, нестройными колоннами спешащие к главной городской площади, заставили Николауса пуститься в бег.
— Господин Бергман, что случилось? — встретил его в конторе приказчик Генрих Фогель.
— Запирай двери и никого не пускай! — распорядился Николаус, начав подниматься на второй этаж. — В городе смута, скоро на улицах будет опасно!
Пройдя в кабинет, он достал из шкафа пистоль и начал начинять его порохом. Во время беспорядков начинается мародёрство, причём первой целью всегда становятся склады и торговые конторы.
— Склады! — вспомнил Николаус. — Генрих! Вооружи Конрада, Германа и Курта, отправь их защищать склад от грабежа!
Он осторожно приоткрыл окно и выглянул на улицу. Вроде бы пока что тихо.
Только он собрался задвигать занавеску, как раздался грохот мушкетных выстрелов, заставивший Николауса упасть на пол и заползти под стол.
//Герцогство Гольштейн-Готторп, город Киль, 3 июля 1732 года//
— Это серьёзно скажется на налогах в этом году, — Фридрих Бергхольц нервно теребил платок, сжимаемый в его руках. — Как только вернётся Его Светлость, я буду вынужден доложить о…
— Докладывай на здоровье, — махнул маленькой ручонкой Таргус. — Список жертв уточнён?
— На столе, — указал Бергхольц.
— Отправь гвардейцев с назначенными ревизорами, — дал указание Таргус. — Имущество описать и реквизировать в пользу герцогства. Надо дать понять проклятым торгашам, невесть что о себе возомнившим, что так будет с каждым. Сопротивляющихся арестовывать и помещать в темницу Кильского замка. Сейчас происходит очень важный момент, когда от наших действий зависит абсолютно всё! Не подведи меня, Фридрих.
— Я не одобряю то, что вы делаете с дарованной вам Его Светлостью властью, Ваша Светлость, — хмуро ответил на это Бергхольц. — Но не подчиниться не могу.
— И правильно делаешь, что не одобряешь и подчиняешься, — отвлечённо ответил Таргус. — Просто помни, что это делается на благо герцогства. Слишком долго у торгашей не было стимула к развитию… У тебя есть ещё что-то?
— Нет, — покачал головой недовольный Бергхольц. — Я вернусь к контролю над городом.
Таргус же проковылял к картотеке, созданной специально под него и подошёл к полке с буквой «Б».
«Надо будет заняться расширением картотеки и найти наконец нормальных помощников…» — мыслил он, вытаскивая личное дело Бергхольца.
Никто не может разобраться с шифром, который испытавший приступ паранойи Таргус дополнительно усложнил на два уровня. Шифр Арканиума имел двенадцать ступеней сложности, причём с девятого уже не обойтись без жутко дорогой и сложной механической вычислительной машины, которых было всего штук двадцать на всю Римскую республику, или держать целый штат математиков, специализирующихся на дешифровке.