Чтение онлайн

На этом летающем пончике только один унитаз. Бредли говорит, что раньше было три. Один для низкой и два для любой гравитации. Два последних разделили участь душа. Их заменило дополнительное вооружение.

Перед сменой вахты образуются очереди. Идущие на вахту хотят сделать свои дела, поскольку потом у них уже не будет возможности. Желающие присесть выстраиваются в очередь к «адмиральской каюте». Остальные отливают в раковину и смывают из крана. Порой на всех уходит полчаса.

Потом наступает время повторного спектакля – для уходящих с вахты. Еще добрых полчаса. И все время насмешки и проклятия, нескончаемый поток грубых шуток и непотребных анекдотов.

Мне думать противно в этой раковине что-нибудь мыть. Одного запаха хватает, чтобы не дать уснуть.

Я искал себе место для житья получше и пришел к выводу, что такого места нет, хотя меня стоило бы похвалить за настойчивость. Как и тех, кто ищет эйдо.

Эйдо. Услышав это слово в первый раз, я подумал, что оно от греческого «эйдолон» – невидимый. Привидение. Дух. Некто невидимый, проскальзывающий мимо, заглядывающий через плечо. Но нет, оно произошло от слова «эйдетика» – как в выражении «эйдетическая память».

Экипаж начинает каждый патруль с этой игры. Интеллектуальная разрядка. Все началось, как мне кажется, с грубой ошибки, допущенной Психологическим бюро. В трудную минуту скорее эйдо может стать козлом отпущения, чем тот, кого я называю Нытик.

Эйдо – это человек-магнитофон, член экипажа с гипнотически расширенным объемом памяти. Предполагается, что он смотрит, слушает и запоминает все, включая эмоциональную реакцию на события. Это непременно один из тех, кто летит впервые, – якобы для большей объективности.

Та грань жизни клаймера, о которой молчат журналисты. Непостижимая грань. Когда я впервые услышал об эйдо, я посчитал это излишним дублированием.

Потом я задумался. Он – инструмент Психологического бюро, а не Главного командования клаймерного флота. На Главное командование работает магнитофон. Разница существенна. Психбюро интересуется людьми. И часто это различие создает непреодолимую пропасть между бюро и штабом.

Психбюро – единственная, похоже, сила во Вселенной, способная приказывать адмиралу.

Задача штаба – выиграть войну. Задача Психбюро – расставить нужных людей по нужным местам, чтобы работа выполнялась эффективнее. И, что еще более важно, Психбюро старается минимизировать нагрузки на человеческий мозг.

Цель охоты – распознать эйдо и потому знать, когда придержать язык. Разгадавший загадку никому ничего не скажет. Будет стоять сзади и злорадствовать, когда кто-нибудь скажет что-нибудь, что потом ему напомнят.

Теперь я понимаю, почему все так меня сторонятся. Заставить их раскрыться будет та еще головная боль. Я ведь главный подозреваемый.

Пока я бегаю в стае и надеюсь доказать, что я не шпион командования. И без этой мути с эйдо у меня работа трудная. У космофлотчиков просто паранойя по отношению к своему знаменитому военачальнику.

Я уже спрашивал старпома, не знает ли он какой-нибудь способ, как мне успокоить этих людей. Он улыбнулся своей саркастической улыбкой дикаря и ответил:

– А ты уверен, что эйдо сам знает, что он эйдо?

Сукин сын этот Яневич. Всегда ему есть, что сказать, всегда сумеет отправить тебя на охоту в болота твоего собственного разума – искать пространные, из миллиона слов, ответы на его короткие, из дюжины слов, вопросы.

Точка заправки – большой клок пустоты в необитаемом пространстве, ограниченный тетраэдром из звезд, ближайшая из которых находится на расстоянии в четыре световых года. Взгляд сквозь объектив видеокамеры упирается в совершенно незнакомый для глаза пейзаж, хотя я знаю, что мы находимся в каких-то десяти световых годах от Ханаана. Попади я в плен, мне нечего будет выдать.

– А кто-нибудь когда-нибудь в плен попадал? В открытом космосе?

– Не слышал ничего подобного, – отвечает Рыболов. – Спроси Патриота. Он знает много подобной ерунды.

– Не знаю, лейтенант, – говорит Кармон. – Ничего такого не слышал. А был случай, чтобы мы поймали Кого-нибудь из них?

Ну да, было такое, но я так сказать не могу, потому что сам знать не должен.

По клаймеру пробегает дрожь, передающаяся с корабля-носителя. Тому нужно значительно снизить скорость, чтобы выровнять курсы перед заправкой. Интерком Тродаала вещает на весь отсек. Случайно мы слышим, как кто-то с корабля-носителя пытается связаться с идущими нам навстречу судами.

У Джангхауза озабоченный вид.

– Может быть, им не удалось уйти.

Последние у нас сведения – что танкер заметает следы после случайного контакта с одиночным кораблем противника.

– Даст Бог, они успели воззвать к небесам.

Похоже, его чувства задеты всерьез.

– А то нам просто придется возвращаться.

– Нет, этого не будет. Мы останемся здесь, пока не пришлют новый танкер.

Ага! Появился свет.

– Вижу вас над собой, «Акернар», – говорит отдаленный голос. – Настраивайтесь и спускайтесь. «Метис», конец связи.

Рыболов заметно расслабился:

– Это буксир. Мы, наверное, были вне полосы частот. Столько накручено для безопасности, что с полосами частот бывает путаница.

Но это может быть и имитация переговоров, попытка конкурента усыпить нашу бдительность. Однако это подозрение больше никому в голову не приходит. Все радуются. Через мгновение Тродаал говорит:

– «Акернар», «Акернар», это «Сьюбик Бей». Звездная песня. Линкольн тау тета Пекин Борс. Конец связи.

– Почему не «шибболет»? – бормочу я.