Чтение онлайн

— Надо подождать. Через шесть часов она будет здесь.

— Ладно, — сказал другой голос, — как скажешь. Однако я бы не затягивал.

— Я знаю, но она уже в пути.

— Как скажешь.

Наступила длительная тишина, а я пока думал, вставать или нет. Затем первый голос опять заговорил. Я его раньше слышал, но не мог понять где. Вспоминая и размышляя, стоит ли встать, я загрузил мозг под завязку. По-моему, он не поврежден.

— Я ваш должник, доктор дядя Наоя, — благоговейно сказал голос.

— Ладно, перестань, — ответил Наоя. — Не знаю, во что ты вляпался, но в дальнейшем будь осторожнее. А то загремишь в полицию.

— Но лицензия…

— Знаю, знаю.

Пауза.

— Да, дядя. Вы правы.

— Конечно, я прав. Мне пора. Позвони, когда решишь что делать.

— Еще раз спасибо, дядя.

Дверь открылась и закрылась. Парень наконец переместился туда, где я его видел.

— Ты меня помнишь, Чака-сама?

Хиро Бхуто. Уже по пурпурным лопастям вентилятора надо было понять, что мы в кладовке бара. На лице Бхуто появилась знакомая улыбка.

— Хгггрл Бввуто, — пробормотал я. Мой рот не желал открываться. Бхуто засмеялся и покачал головой:

— Я ни слова не понял. Билли. У тебя рот закручен проволокой. Челюсть сломана. Ты, очевидно, ее даже не чувствуешь после обезболивающих.

Ну, вот и объяснение. Я тут же подумал о повреждении мозга. Хорошо, что повреждение физическое, а не умственное. Но, с другой стороны, может, я бы жил проще, если б мозги не перенапрягались.

— Когда я сообщил твоим ребятам в редакции, что у тебя рот прикручен проволокой, им это ужасно понравилось. Они ждут не дождутся глянуть, как Билли Чака молчит! — захохотал он. Несмотря на все усилия меня развеселить, он действительно меня веселил.

Рано или поздно все равно придется сесть. Так что я взял и сел. Оказалось не так уж трудно. Только голова болит. Правда, с похмелья бывало и хуже.

— Таак куук яя туут? — спросил я.

— Для меня это сплошной вьетнамский, дружище. Ты, наверное, хочешь спросить, как тут оказался. По правде говоря, я и не знаю. Тебя приволокли два лысых парня в белой униформе. Сказали, если я не хочу, чтоб у тебя были серьезные проблемы, в полицию лучше не звонить. И в больницу тоже. В этот раз ты круто попал. — Он покачал головой.

— Кеек длг дсь? — спросил я.

— Ты лучше напиши, Билли.

Он протянул мне ручку и бумагу. Я писатель — пожалуй, самое время вернуться к писательству.

Как долго я уже здесь? написал я.

Пока еще не поэзия, но начинать с чего-то надо.

— Два дня, — сказал Бхуто. — Ты полностью вырубился, но мой дядя, доктор, сказал в сознание тебя не приводить. И я все время был здесь. Моя жена обозлилась до предела. Я ей сказал, что присматриваю за больным другом, но она, конечно, не поверила. Классическая отмазка, да? В итоге я ей сказал, мол, приди и посмотри сама, если не веришь. Она пришла. Теперь психует: ей кажется, все было подстроено, чтобы выставить ее дурой! — Он раздраженно всплеснул руками.

Кто еще знает, что я здесь? — написал я.

— Моя жена. Ее брат, доктор. Два парня, которые тебя принесли. Пожалуй, все. Ах да — и ребята из твоей редакции.

О нет. Пожалуйста, пожалуйста, только не Сара. Я не вынесу, если она увидит меня в таком состоянии. Посмотрит на меня сверху вниз: «Ну, опять доигрался». Позорная процедура упреков и прощения. И, конечно, Сара меня простит. Терпеливо кивнет, когда я скажу, что это была большая ошибка, чистая невезуха, больше не повторится. Когда я попытаюсь объяснить, как все вышло из-под контроля и па сей раз гейши ни при чем, она сделает вид, что все поняла. А от ее доброты мой идиотизм и эгоизм станут еще разительнее и невыносимее. Мне больше нравилось, когда она срывалась с цепи и начинала меня бранить. О, как она умеет браниться. Но она почему-то ошибочно считала, что я нуждаюсь в понимании.

Какие именно ребята?

— Когда я сегодня позвонил, они очень обрадовались. Я с несколькими говорил. Мне сказали, что женщина по имени Сара и еще два человека летят в Токио ближайшим рейсом. Они вроде даже не очень удивились. Это что, часто случается?

Голова раскалывалась. Целый комитет по спасению, средства на содержание которого будут вычтены, скорее всего, из моей зарплаты. Как репортер я для них важен, это понятно, но они слишком заботливы и всегда появляются слишком поздно.

Мне нужно выпить, — написал я и протянул записку Хиро Бхуто.

— Ну, не знаю. Дядя сказал…

МНЕ НУЖНО ВЫПИТЬ, — написал я большими буквами и сунул ему записку. Он пожал плечами:

— Ну ладно. Чего шуметь.

И направился к двери — очевидно, за выпивкой. Я встал и последовал за ним. Эта каморка вызывала у меня клаустрофобию, и, кроме того, я отсутствовал в мире целых два дня. Пора возвращаться в реальность. Бхуто, кажется, удивился моей внезапной прыти, но не возражал. Я прошел за ним в бар и сел у стойки.

Компьютеры и прочие технические навороты исчезли. Оглядевшись, я не увидел того дурацкого суматошного стиля, который Бхуто так поспешно принял. Бар остался пурпурным, но в остальном — бар как бар. Когда Бхуто подал мне пинту «Саппоро», я показал пальцем вокруг и как можно выразительнее пожал плечами в стиле Марселя Марсо.

— А, да. Теперь он просто «Пурпурный». Тематические бары за последние дни как-то вышли из моды. Теперь в моде анонимность. Хотя от пурпура отказаться не смог. Неправильно это.

Мне пришлось посасывать «Саппоро» через соломинку, но удовольствие то же. Пустой желудок, болеутолители и пиво. Рецепт восстановления. Я намеревался напиться и стать хорошеньким еще до встречи с Сарой и остальными членами комитета спасения при журнале «Молодежь Азии». По крайней мере, если я напьюсь в стельку, мой несвязный треп о гейше и почитающей ее безымянной секте, о якудза и эдиповой драме Сато Мигусё и Брандо Набико можно будет выдать за очередную несуразную историю, выдуманную под влиянием винных паров. Члены комитета будут печально качать головами и изумляться, как такой придурок способен писать такие захватывающие истории, достойные украсить жанр молодежной журналистики. А я очнусь уже над океаном, на полпути к Кливленду, как побитый пес, затребую выпивку и стану бормотать, едва шевеля стянутыми проволокой челюстями, о загадке Флердоранж.