Чтение онлайн

Ненависть и презрение к славянам в нацистской расистской практике культивировалась настолько сильно, что Гитлер распорядился чтобы немецкие войска вообще не входили в уцелевшие (после победы нацистов) советские города, — «пусть они и дальше влачат жалкое существование в собственной грязи»{489}. Именно по этой причине 10 сентября 1941 г. Гитлер запретил вступление немецких войск (немецким войскам вступать) в Ленинград, мотивируя это угрозой начала уличных боев и больших потерь для вермахта. Гитлер вообще уничижительно отзывался о русских и об украинцах, которые, на его взгляд, привыкли реагировать только на удар кнута; они не имеют представления о трудовой морали и долге; под свободой украинцы понимают разрешение мыться один раз в день, а не два раза, как прежде{490}. Не менее презрительно отзывался о славянах и Гиммлер; в мае 1940 г. он говорил, что «для ненемецкого населения Востока не нужно никакой высшей школы, достаточно четырех классов начальной школы. Целью школы является обучение счету до 500, написанию имени, послушанию немцам, честности и прилежности. Чтению, я полагаю, обучать не нужно»{491}.

Вместе с тем, нельзя и преувеличивать «новизну» нацистских суждений о славянах: даже среди немецких социологов было распространено убеждение, что европейский принцип самоопределения общества неприменим в Восточной Европе; только немцы в состоянии навести здесь порядок {492} .

В принципе, существо нацистской расистской практики и будущая судьба славян в Рейхе стали понятны по тому, как Гитлер обошелся с побежденной Польшей: такого в европейской политической традиции и истории еще не было. Большая европейская страна была низведена до положения парии на том основании, что в начале 30-х гг. из 31 млн. населения Польши украинцы составляли 6 млн., белорусы — 2,5 млн., евреи — 3 млн., немцы -1,5 млн., литовцы — 100 тыс.; то есть к началу гитлеровской экспансии нацменьшинства в Польше насчитывали 14 млн. человек (40%) {493} . Было ясно, что произошел пятый раздел Польши; четверть польской территории была включена в состав Рейха [30] ; польское общество попало под полный контроль оккупационных властей. В присоединенных к Германии польских районах были изменены все польские названия улиц и другие топонимы, закрыты все польские библиотеки, книжные магазины; нацисты уничтожали или перевозили в Рейх польские памятники культуры. Если в отдельных случаях польские библиотеки и открывали, то изымали все книги по географии, истории, карты, все книги на иностранных языках, всю польскую художественную литературу и все словари. Нацисты безжалостно разрушали архитектурные памятники; Варшаву, к концу 1939 г. разрушенную на 10%, Гитлер приказал не восстанавливать; политический центр генерал-губернаторства был перенесен в Краков. В самой Варшаве все замки и дворцы, за исключением Бельведерского дворца и Лазенков, предназначавшихся для немцев, собирались уничтожить. Культурную жизнь в Варшаве и других городах «генерал-губернаторства» пытались свести к самому примитивному уровню — опера и польский театр были закрыты, работало только варьете. Из концертных залов «для поляков» была изгнана классическая музыка; музыка Шопена была категорически запрещена {494} . Немецкая же культурная жизнь в Варшаве, напротив, всячески поощрялась: большие средства выделялись на немецкие театры и школы, на немецкую филармонию, на немецкие художественные выставки и немецкие кинотеатры; был создан даже собственный театр СС и полиции.

После окончания войны с Польшей Геббельс писал в дневнике, что «суждения фюрера о поляках — презрительные. Скорее животные, чем люди; совершенно тупы и аморфны. А наряду с этим — сословие шляхтичей, — по меньшей мере, продукт низших классов вперемешку с арийским слоем господ. Мерзость поляков даже и представить себе нельзя. Их способность судить о чем-либо равна нулю. Польский посол Липский считал, что после восьми дней войны с Польшей у нас наступит нервный кризис. Жалкий сумасброд! Фюрер не желает никакой ассимиляции немцев с поляками. Их нужно затолкать в уменьшившееся государство и полностью предоставить самим себе. Если бы Генрих Лев (1129–1195) завоевал Восток, результатом была бы сильно ославянившаяся смешанная раса. Так что пусть все будет так, как оно есть. Теперь мы, во всяком случае, знаем расовые законы и можем направлять свою жизнь согласно им»{495}.

После оккупации немцами Польши впервые в истории Европы предпринята попытка ввергнуть польскую нацию в состояние рабства и зависимости от завоевателей, планировавших полную ассимиляцию народа, обладавшего мощной культурной традицией и развитым национальным самосознанием. После окончания военных действий (1939 г.) началось уничтожение польской интеллигенции; письменного распоряжения Гитлера на этот счет не существовало, имелось лишь устное указание. В генерал-губернаторстве допускалось только начальное и профессиональное образование; преподавание истории, иностранных языков, географии и физкультуры запрещалось. Летом 1940 г. по заготовленным спискам эсэсовцы арестовали и расстреляли как заложников 3500 представителей польской интеллигенции. Гиммлер говорил о необходимости полной децивилизации Польши: помимо евреев, в 1939–1945 гг. в стране погибло 2,5 млн. христиан{496}. Генерал-губернатор Польши Ганс Франк в 1940 г. сказал, что если бы он захотел вывешивать объявление по поводу смерти каждого убитого поляка, то в Польше не хватило бы лесов для изготовления такого количества бумаги{497}. Нещадно эксплуатировалась Польша и в экономическом смысле: в 1942–1943 гг. генерал-губернаторство поставило в Рейх 630 тыс. тонн зерна, 520 тыс. тонн картофеля, 28,6 тонн сахара, 55 тыс. тонн мяса и 7,5 тыс. тонн масла. В середине 1943 г. 1,3 млн. польских рабочих находилась на работах в Рейхе{498}.

29 сентября 1939 г., после визита в Польшу, Гитлер сказал Розенбергу, что поляки — это тонкий германский слой сверху и жуткий материал внизу. Евреи там — самые ужасающие, каких только можно себе представить. Города до предела грязны. По словам фюрера, за этот визит он многому научился. Прежде всего, если бы Польша еще несколько десятилетий господствовала над старыми частями Рейха, все оказалось бы завшивевшим и запущенным; теперь здесь может господствовать только твердая рука господина. Гитлер сказал также, что хочет разделить Польшу на три части:

1. Между Вислой и Бутом; сюда из Рейха отправят всех евреев, а также другие ненадежные элементы, и воздвигнут на Висле непреодолимый вал — еще более сильный, чем на Западе.

2. На старой границе — широкий пояс германизации и колонизации. Здесь огромная задача для всего народа: создать германскую житницу, сильное крестьянство, переселить сюда немцев со всего мира.

3. Между ними — польская «государственность». Розенберг говорил, что Гитлер мечтал о расширении германского пояса расселения на Восток{499}.

В 1942 г. в комментариях к «плану Ост» Гиммлер писал: «Совершенно ясно, что польский вопрос нельзя решать путем ликвидации поляков, как это делается с евреями. Такое решение польского вопроса обременило бы на вечные времена совесть немецкого народа и лишило бы его общей симпатии. Соседние с нами народы начали бы опасаться, что в одно прекрасное время их постигнет та же участь. По моему мнению, разрешить польский вопрос надо так, чтобы до минимума свести всякие политические сомнения»{500}.

И в аннексированных районах и в «генерал-губернаторстве» с поляками обращались, как с «недочеловеками»; их бесцеремонно отправляли на работы в Рейх или выселяли в генерал-губернаторство; с 1942 г. некоторых их них подвергали «германизации». Хуже всего приходилось полякам в области Варты, где гауляйтер Артур Грайзер давил даже на католическую церковь. При Грайзере область Варты была превращена в «образцовое» гау; он играл ведущую роль в проведении антиеврейских мероприятий в этом районе. В области Варты находился один из самых жутких концлагерей — Хелмно{501}. Грайзер был сторонником жесткой политики депортаций поляков: до 1943 г. из его гау было депортировано около 0,5 млн. поляков и на их место поселено 350 тыс. фольксдойч. В то время как в Западной Пруссии или Верхней Силезии поляков ускоренное «онемечивали», внося в «немецкие народные списки» в группу 3 (статус «немецкого гражданина впредь до отмены»), — Грайзер держался за строгое отделение поляков от немцев. В 1944 г. только 1,5% из 4,4 млн. польского населения области Варты были включены в эту третью группу (в Верхней Силезии — 36% населения, в Данциге — 44% польского населения){502}. Более сносно было положение поляков в Верхней Силезии при гауляйтере Фрице Брахте (Брахт был заместителем И. Вагнера — оберпрезидента Силезии с резиденцией в Бреслау, а в 1941 г. сам стал оберпрезидентом самостоятельного округа Верхняя Силезия).

Одно из самых страшных преступлений против человечности было совершено эсэсовцами при подавлении Варшавского восстания 1944 г. Когда началось восстание, Гиммлер обрадовался шансу избавиться от «польской проблемы» и приказал специалисту по борьбе с партизанами Бах-Зелевскому набрать соответствующую команду. В этом отряде убийц, помимо подразделений СС и полиции, были остатки «бригады Каминского», а также батальон Дирлевангера (в Белоруссии батальон уничтожал население целых деревень и разминировал поля, прогоняя по ним женщин и детей). Жестокость команды Дирлевангера вызывала даже протесты гауляйтера Кубе (впрочем, бесполезные), а Гудериан лично просил Гитлера удалить этих убийц с Восточного фронта{503}.

Внешнее кольцо обороны Варшавы против Советской армии удерживали части вермахта. Воинство Бах-Зелевского состояло из эсэсовцев-гомосексуалистов, педофилов, насильников, садистов, воров и убийц. Даже видавшие виды эсэсовцы, которые сами использовали женщин и детей в качестве живого щита против танков противника, с удивлением наблюдали за тем, с каким ожесточением люди Дирлевангера штурмовали жилые кварталы в Варшаве; варшавян, попадавших им в руки, они выбрасывали из окон; раненых и женский медперсонал безжалостно уничтожали. В живых из батальона Дирлевангера (860 человек первоначальной численности плюс 1200 человек пополнения) осталось 648 человек. Дирлевангер приказом разрешил грабежи; он сам принимал в них участие и даже застрелил одного из своих подчиненных при дележе драгоценностей. Повстанцы узнавали бандитов Дирлевангера по петлицам с двумя перекрещенными карабинами и гранатой под ними{504}. Батальон применял самые разнообразные орудия убийства: газ, огнеметы, роботы с дистанционным управлением «Голиаф» для доставки взрывчатки в те здания, где засели повстанцы, даже гигантскую стопятидесятитонную мортиру «Карл», которая метала тяжелые гранаты за 6 км, — от разрыва одной такой гранаты обваливались многоэтажные здания. В первые пять дней восстания в Варшаве было убито 40 тыс. гражданских лиц, а всего погибло четверть миллиона человек. Оставшихся в живых жителей вывезли за пределы города; немецкие саперы систематически, квартал за кварталом, взрывали польскую столицу. Огромный город практически исчез с лица земли{505}.