Чтение онлайн

– Куда торопишься? – я зашла на кухню и попыталась вежливо присесть на табуретку, совершенно, как ни в чем не бывало, кусая печеньку.

– Я обещала забежать к дяде и отдать ему документы, но мне через час надо быть в ресторане. Не знаю, за что взяться первоочерёдно.. – я глянула на завёрнутый в косынку бенто, наложенный от всего джининого доброго сердца, и проговаривала в голове, как поучтивей предложить свою помощь. Не то, чтобы мы друг другу чужие люди, просто не всегда бывает уместно лезть со своими предложениями.

– Давай я. У меня все равно сегодня день пустой. – Пустые дни я обычно называла каждый из настоящих и следующих, потому как ничего существенного для человечества не изобретала, и только таскала туда-сюда пыль по комнатам, бегая за новой порцией чипсов перед просмотром серий фильма. Выбраться на свет белый было бы не плохо, хотя бы из страха заработать клаустрофобию.

– Нет, Хуан. Это не правильно.. Ты не должна этого делать. – Джина села напротив меня, отложив беготню, и погрустнела ещё больше, словно я сейчас предлагала ей поработать поваром час другой, а не съездить к дяде.

– Ой, да прекрати. Сразу бы сказала, что надо и куда.. – девушка вдруг улыбнулась во все тридцать два и пожала мою ничего не ожидавшую руку, чуть не вызвав у меня приступ инсульта. А её не пришлось долго уговаривать!

– Человечище с большой буквы «Ч»! – Я вытерла крошки с губ и понимающе замотала головой.

Скорее, Джина имела в виду с большой буквы «Х». А уж, какое слово будет идти после, на личное усмотрение каждого..

Мир, как я усвоила, не просто маршрутка в час пик, а какая-то херова банка с помидорами, где все люди жопка к жопке варятся в маринаде (простите за столь неуместное сравнение) и встречаются в самый неподходящий момент. Дядя Сокджины оказался Ким Чон, тот самый мужчина преклонного возраста с проседью, с которым я познакомилась на благотворительной сходке, проведённая туда благодаря Хэсону. Ещё собираясь в спальне перед зеркалом и подбирая наряд по строже, я гадала и мысленно рисовала дядю Джины – гадалка из меня так себе, как оказалось, и это не говоря уже о том здании, где важный пост директора занимал Ким – туда не явишься в драных джинсах, хотя бы из собственного уважения к работающим там сотрудникам. Классический синий костюм с поры университетской жизни пришёлся мне сегодня как нельзя удачно, и очень здорово, что я его оставила в своем немногочисленном гардеробе (покупать новый я бы точно не ринулась). А может и ринулась.. я хочу быть непостоянной и девушкой со спонтанными идеями, такой, чтобы меня хотели прочесть и узнать. Или просто хотели.

Уговаривать Джину долго не пришлось, а вот меня отговаривать было попросту некому, вот и получилось удручающее моё гиблое положение. Может быть, кто-то свыше прервал зов статистики плохого предчувствия, а может я сама глушила неведомые звоночки – все хорошие намерения зачастую выходят боком, и конечно, лично доброму самаритянину, решившему, что чистка кармы – дело обычное. Недолго посидев на диванчике у кабинета, а после проведённая секретаршей к непосредственно Ким Чону, я перехотела помогать Джине, перехотела отдавать непонятную кипу документов, перехотела держать зажатый в правой руке бенто. Встречать знакомых не ужасно до тех пор, пока присутствует желание их видеть.

Красивая статная девушка с белой шевелюрой недовольно смерила меня профессионально подведёнными глазами, а вальяжно сидящий Ким Тэхён даже не подал виду, словно узнал во мне Ан-как-её.. правда.. и как? Когда присутствует желание кого-то видеть, эмоции обычно читаются на лице, а я скорее просто не умею быть бесстрастной. Никто не научил меня, что если ты удивлён и подавлен, это нужно оставлять при себе. Только с Дже Хёком прокатывает этот номер.

Потому что я его боюсь.

– Мисс Ан? – Господин Ким был единственным присутствующим, кто, кажется, обрадовался неожиданному пересечению, и тот, кто не стеснялся говорить по именам. Обходительность обычно меня обходила стороной, наверно поэтому я растерялась от звука знакомых букв, тех самых.. ещё незабытого моего имени.

Чёрная выглаженная рубашка, заправленная в идеально сидящие брюки и небрежно кинутый из той же серии пиджак, прибавляли немало солидности Тэхёну, так деловито и заинтересовано изучающему какие-то, несомненно, важные бумажки. Надеюсь, Господин Ким предполагает или догадывается, какой риск имеет, связываясь с таким молодым и неопытным компаньоном. Я не советчик отнюдь, но обязательно бы огласила вероятность неудачного сотрудничества, мало того – сделала бы это назло, невзирая на показатели. Это что-то сродни мести, которую я даже в холодном виде подогреваю неумело. Какая жалость.

Характерность стены напротив, я молчу – и она не против.

И нет, чтобы распрощаться и уйти восвояси с первой космической, большим подогревом и пламенным прощанием, так я же начну поддерживать приятельскую беседу, отвечая на вопросы, которые приходились не для тех развешенных двух пар ушей.

– Так ты не переехала? – в тот вечер я несла полную ахинею Киму про то, что сменю место жительство, особенно склоняясь о выборе страны. Вкратце, мол, уезжаю-прощаюсь, не ждите, времени мало, далеко за горами, не свидимся боле. Кто же мог подумать, как бездумная ложь находит свои корявые пути к оглашению.

– Я ещё над эти думаю. – Скромно улыбаюсь и заправляю выбившую прядку, и тут же жалею о содеянном – ведь за свисшими волосами не видно лица! – ну как же, как же можно быть такой недалёкой.. Я как бы пытаюсь строить из себя птицу высокого полёта, которая избирательна с кругом общения. Надеюсь (только вот зачем), что Тэхёну интересно, что Тэхёну есть дело, почему я такая скрытная и своевольная. Только вот зачем, я ещё решаю. Глубоко верую, что не выгляжу простушкой с невыполнимыми амбициями. Только вот: зачем?

Ни Господин Ким, ни Тэхён, ни Чонгук, ни даже эта высокомерная блондинка не знают (я даже не желаю им этого знания), почему умирающие люди стремятся влезть в чужую шкуру и постараться не выглядеть жалкими. Не выглядеть жалким – это как клише на пути к успеху. Зачем людям, которые остаются, запоминать человека с невесёлой историей жизни и кучей жалоб на оную несправедливость. Исчезать – так с песней.

Вот я и исчезаю под инструментал скрипа двери, гробовой тишины и кинутое вдогонку наученной этикету секретарши «до свидания».

На улице разверзлось небо, грянул гром и опустился дождь. Он ко мне пришёл, он здесь – чтобы вылечить меня.

Не бойтесь. Я люблю дождь… Мне нравится, о чём он говорит. Перешёптывается с уличными фонарями, словно печальные заплаканные глаза в унылом сером тумане, этом сером давящем тумане, лоне печали, траурном покрывале. Из влажного покрывала капли дождя однотонно падают в тишину, эту гробовую тишину вокруг меня, все ближе и так зловеще, всё ближе, что я еще глубже ухожу в себя и словно уменьшаюсь, уменьшаюсь до песчинки и превращаюсь в вечность. И безысходность, словно молот по наковальне, бьет по сердцу, терзает его, шепчет и угрожает.