Радио Судьбы
Шрифт:
Соловьев кивнул.
– Но ведь тебя это устраивало. Там, – он дернул подбородком, – в деревне. Или, может, было бы лучше, если бы я встал рядом с тобой и заревел? А?
– Нет...
– Штука в том, парень, что я никому ничего не собираюсь объяснять. Здесь и так достаточно дерьма, и, может быть, кто-то попытается повесить все это на нас...
– Абсурд! – вырвалось у Соловьева. – Мы не могли...
– Вот именно, мы не могли. Никто ничего не видел, свидетелей нет... Кроме...
Соловьев вдруг почувствовал, что трактор стал замедлять ход. Он вцепился в баранку, словно это могло что-то изменить... Лицо его побелело, и ему показалось, что его сейчас снова вырвет, желудок болезненно сжался, но в нем было пусто.
– Может быть, ты хочешь стать свидетелем? – спросил Мезенцев, и журналисту показалось, что голос его звучит зловеще. – Отправить меня за решетку – лет на восемь. И все из-за того, что я сдуру спас тебе жизнь? Это твоя благодарность?
– Нет, нет, я этого не хочу. Я совсем не это имел в виду... – лепетал он, понимая, что его слова выглядят по меньшей мере неубедительно.
Трактор остановился. Мезенцев заглушил двигатель, и в наступившей тишине отчетливо послышался стук – зубы Соловьева выбивали частую дробь.
Мезенцев взял ружье и пружинисто спрыгнул на землю.
– Вылезай!
– Нет! Не надо! – Соловьев пытался нащупать зажигание... Или что там есть у этих чертовых тракторов... Но никак не мог найти нужный рычажок.
Щелкнули курки.
– Здесь остался один патрон. Если не вылезешь сейчас же, он достанется тебе.
– А-а-а-а..... е-е-если?..
– ВЫЛЕЗАЙ! – заорал Мезенцев, и Соловьев послушно вылез из кабины.
Мезенцев отступил назад, и журналист увидел, что пути к бегству отрезаны – он был зажат между двух огромных колес. «К тому же, – подумал он, – от ружья далеко не убежишь».
Он почувствовал, что слезы помимо его воли уже готовы катиться по щекам, и понял, что даже не сможет их вытереть– так дрожали руки.
– Давай решим все сейчас, – сказал лже-капитан, но от этого Соловьеву стало только страшнее, ведь то, что можно было оправдать выполнением специального задания, в других обстоятельствах не имело никакого оправдания. Кроме, возможно, безумия.
Мужик был безумен – Соловьев больше не сомневался в этом. Он сошел с ума и собирался еще раз нажать на курок.
«Да, для него это выглядит просто как нажать на курок», – понял журналист.
– Или мы будем вместе, или... – глухо сказал капитан. Ружье в его руках начало медленно подниматься.
Две черные бездонные дыры уперлись Соловьеву в лицо. Он хотел закричать... и не смог. Он пробовал отвести глаза или зажмуриться... но тело не слушалось.
Он пробовал сделать хоть что-то, но с отчаянием обнаружил, что не может сделать ничего.
– Здесь что-то происходит, парень, – нараспев говорил Ме зенцев. – Что-то не очень хорошее, поверь мне... Да ты и сам это видишь... Нам надо держаться вместе. Другого выхода нет. Но если ты сомневаешься...
Ружье медленно закачалось перед лицом.
– Нет... нет... – Соловьев судорожно ловил ртом воздух, но легкие казались забитыми цементом, они никак не могли расправиться и наполнить грудь.
– Если у тебя еще остались какие-то сомнения, то лучше скажи сразу. Сделай это сейчас. Я должен знать, могу ли я на тебя рассчитывать.
Соловьев закивал:
– Да, да... Можете... можете...
– Ты был не прав, парень. Ты поставил вопрос в чересчур категоричной форме. Теперь я хочу знать, можешь ли ты его разрешить? В такой же форме? Ну?
– Вам показалось... Я ничего не ставил. – Соловьев удивлялся, как он еще может говорить, слова доносились глухо и откуда-то издалека, как это бывает, когда кто-то вклинивается в телефонный разговор.
– На!
Он вдруг почувствовал, что приклад уперся ему в грудь, ружье повернулось. Теперь стволы смотрели куда-то в сторону, поверх левого плеча Мезенцева.
– Держи!
Соловьев будто со стороны наблюдал за своей рукой: вот белые пальцы обхватили ложе... вздрогнув, двинулись вперед...
– Положи пальцы на курки!
– Зззачем?
– Делай, что я говорю!
Соловьев осторожно положил дрожащие пальцы на курки. Он старался изо всех сил напрячь их, чтобы случайно не нажать и не выстрелить.
– Молодец! – похвалил Мезенцев. – А теперь... Подойдем ближе к проблеме... – Он медленно обхватил вороненую сталь стволов, повернул и упер их себе в грудь. – Тихо, парень! Не дрожи! Не делай случайных движений, ладно? Я не хочу, чтобы это получилось случайно. Ты понял?
Соловьев с трудом проглотил слюну, она походила на кусок застывающего воска.
– Отлично! Даже нет, мы поступим вот как. – Мезенцев встал на колени, будто собирался сделать что-то непристойное. Обеими руками он держал стволы у самого обреза и заглядывал...
«О боже! Он смотрит прямо туда!»
– Вот теперь, пожалуй... Теперь все так, как должно быть. Да? – Он прижал обрез дула ко лбу. – Теперь прла-а-а-вно... потяни за курок.
Соловьев зажмурился:
– Нет, я...
– Не закрывай глаза. Именно так решаются вопросы, заданные в категоричной форме. Ты видел – там, в деревне у меня это получается. Теперь я хочу посмотреть, получится ли у тебя?
– Я не хочу, – быстро произнес Соловьев. Он почувствовал, как мышцы сводит судорогой, но боялся пошевелиться – одно неосторожное движение, и... – Ну зачем... Зачем вы это делаете? – Он заплакал, но по-прежнему боялся пошевелиться.
– Если первый раз выйдет осечка, не смущайся. Ты же помнишь, там всего один патрон, – продолжал наставлять его Ме зенцев, и его голос звучал так спокойно, будто он выполнял свое обещание – учил парня курить. – Не все получается с первого раза. К этому надо быть готовым. Я хочу узнать, готов ли ты?