Чтение онлайн

– Какой кошмар! – довольно внятно сказал я.

– Это не кошмар, это мультинациональный маркетинг, – спокойно ответил Загорецкий.

– Я никогда не буду этим заниматься.

– Тебе это и не доверят, не волнуйся!

– Очевидно, что, услышав такое, ребенок приложит все усилия, чтобы родители приобрели ему игрушку, определяющую его положение в социуме, – затараторил пекинес, опустив глаза (неужели от стыда?!). – Таких детей сотни тысяч, воспитателей гораздо меньше – вот ваши настоящие клиенты! Подобная программа так же эффективна, как использование «чаек» для родителей. Очевидно, что мать, услышавшая в общественном транспорте громкий разговор своих сверстниц про «непромокающий зимний костюм для дочки, который стоит своих денег», поверит ему гораздо больше, чем телевизионной рекламе.

– Скажи жене, чтобы не ездила на метро, – улыбнулся Загорецкий.

– У нас нет детей, – тихо сказал я.

– Все равно.

– Кроме устных коммуникаций вы не ограничены в применении печатной продукции. Бесплатные учебники, по которым дети учатся математике, складывая мишек «Берд» или кукол «Лиза», делают их лояльными потребителями брендов «Крахт Тойз» гораздо быстрее, чем вся телереклама.

– Теперь надо сказать соседям, чтобы учебники проверяли, – буркнул я.

– Поздно, они по этой программе уже лет пять здесь работают.

– Коллеги! Я не случайно назвала этот тренинг «Нами движет мечта». Любая самая фантастическая идея может стать реальностью. Главное – использовать собственный креативный, нестандартный подход. Помните, что браслет из каучука, продаваемый теперь в сетях фаст-фуд с благотворительными целями, родился когда-то из проблемы уничтожения отходов при изготовлении каучуковых мячей.

– Ни фига себе! – синхронно выдохнули мы.

– Тридцать центов от продаж такого браслета идет на благотворительность, а семьдесят – прибыль розничного оператора и поставщика. Добавьте сюда экономию по утилизации. А отправной точкой стала всего-то мечта об оптимизации производства. Одним из ярких примеров нашей компании является пример Боба Роттена, директора по продажам в Восточной Европе. Как-то Боб смотрел религиозный канал, где шла речь о воспитании у детей любви к Библии. «А почему бы не сделать эту любовь понятной на ощупь?» – подумал Боб. Так в «Крахт Тойз» появилась серия веселых статуэток библейских персонажей – «Святые ребята». Скоро она появится и в России, с дополнительным нанесением сусального золота, учитывая специфику местного рынка!

– Господи, сделай так, чтобы мы все умерли раньше! – прошептал Загорецкий.

– Любовь и Мечта! Именно так! Любя – мы мечтаем! Мечтая – мы создаем будущее. Спасибо!

Раздались бурные аплодисменты. Присутствующие подскочили со своих мест и отчаянно лупили в ладоши. Материалы тренинга, бесспорно, являлись документом обвинения, но на лицах присутствующих это никак не отражалось. Никто не собирался бежать в прокуратуру или в комитет по защите потребителей. Для них это был еще один инструмент продаж.

Стоя в курилке с Загорецким, я продолжал негодовать:

– Нужно немедленно бежать отсюда!

– Куда?

– Куда угодно. Туда, где потребителей все-таки считают людьми, а из сотрудников не делают беспринципных мразей!

– А в больших корпорациях бывает такое? – сделал Загорецкий удивленное лицо.

– Значит, надо идти в маленькую компанию!

– Которая первой грохнется в начале кризиса. «Мечтая, мы создаем будущее», – передразнил Кристину Загорецкий. – Нечего, Саш, рассусоливать, нужно думать, как максимально безболезненно переждать здесь кризис.

– Уважаемые коллеги! Руководство компании напоминает вам, – нежно запел женским голосом динамик, висящий в курилке, – что время, отведенное на перекур, составляет пять с половиной минут. Сверьте часы.

– Непременно, – выдернул Загорецкий шнур из динамика. – Сука… как же я ее ненавижу…

Первой жертвой начавшихся сокращений пал Старостин. В департамент пришло еще трое новичков с рыбьими глазами. Мы с Загорецким понуро ожидали своей очереди. Наша с ним история заканчивалась довольно смешно. Мы чудом избежали подстав, пересидели всех, кого могли пересидеть, и победили всех, кого победить теоретически не могли. И наша победа носила отныне славное имя «Крахт Тойз». Мы опять стали часто посещать бесшабашные вечеринки, оставляя жалкие остатки нашего теперешнего жалованья на лоснящихся от пролитого спиртного и пахнущих духами местных шалав барных стойках. Мы стали больше пить.

После одной из таких вечеринок, попрощавшись с Загорецким, я стоял на улице и с интересом следил за развернувшейся у входа в бар полемикой.

У джипа «Тойота Раф 4» стояли два клерка в распахнутых пальто и энергично жестикулировали, переругиваясь. В конце концов один из них, обведя руками вокруг, заорал:

– Я добился всего этого сам!

Видимо, ввиду имелись: джип – 1штука, джинсы, ботинки, пуловер с v-образным вырезом, серое пальто в «лапку» – 1 комплект, бар «Риал Маккой», расположенный у него за спиной, и даже курящие у входа в бар потасканного вида первокурсницы в количестве пяти штук.

Саунд-треком ко всему этому безобразию звучала песня группы «Барто» «Скоро, скоро», которой последние недели подпевала, кажется, вся Москва. Подпевала, подпрыгивая на высоких стульях барных стоек, ерзая задницами в офисных креслах, потея в салонах кредитных «фокусов», дергаясь на пятничных домашних вечеринках и лобызаясь на диванах «фешн-кафе» и клубов.

неслось отовсюду.

вторил хор карьерными губами московских секретарш, пиарщиц, креативщиц и туроператоров, подвывал надрывными от избыточного оптимизма голосами старших сейлс-менеджеров, супервайзеров, кикаунтов, девелоперов и финансовых контролеров. Каждый из поющих почему-то полагал, что эта песня не про него, а «про того парня».

Сначала казалось, что все это ненадолго. Обычный рыночный спад, за которым последует неминуемый подъем. Доллар вырос на два рубля, и всех это только забавляло, несмотря на то, что медиа-среда была наполнена стенаниями о надвигающейся катастрофе. Мы считали это обычной паникой, а в офисных кругах распространялась оптимистичная версия о том, что кризис затронет только банки и инвестиционные компании, помиловав торгашей. Начался тотальный обвал биржевых индексов, а доллар вырос еще на полтора рубля, но большая часть всех нас получала долларовую зарплату в рублевом эквиваленте, поэтому планктон ответил финансовому кризису «антикризисными вечеринками». Средней руки бары, небольшие клубы, пивняки и караоке забились менеджерьем. Места нужно было бронировать чуть ли не за неделю. Мы танцевали на барных стойках, срывали рубашки с себя и своих подруг, мы накачивались недорогим алкоголем и все отчаяннее ныряли в отчаянное веселье. Мы брали пример с более состоятельной прослойки, которая упивалась двенадцатилетним виски «Dewars» и шампанским «Ruinart» в местах типа «Рай», «Китчкок», «Опера» и «Сохо румз». Начался традиционный русский пир во время чумы. Веселье было не остановить. Жизнь продолжалась в пьяном угаре.