Чтение онлайн

Сидоров возвращается с полиэтиленовым пакетом и белой коробкой. На всех предметах логотипы Корпорации.

– Так, Исаев. Тут летняя униформа, зимнюю в ноябре получишь. Два костюма, пять рубашек, пять галстуков. Ботинки – две пары. Проверяй.

Первым делом я открываю коробку и достаю черные лакированные ботинки. Живьем они выглядят не так круто, как на видео, но тоже ничего. Я верчу в руках одну пару, затем вторую, удовлетворенно хмыкаю и собираюсь положить обратно, как вдруг вижу размер на коробке – 43,5.

– Постойте, тут какая-то ошибка, – говорю я Сидорову. – У меня размер 44, а тут 43, 5.

– Что значит ошибка?! – Сидоров недобро прищуривается и обтирает губы тыльной стороной ладони. – АйДи твой?

– Мой.

– Фамилия твоя? Имя?

– Мое. Все мое. Но размер у меня 44, я точно знаю.

– А в резюме написано 43,5. А говоришь, знаешь точно. Резюме – это документ!

– Да хотите, я прямо тут примерю! – В доказательство я нагибаюсь, чтобы развязать шнурки на ботинках. – Мне эти туфли малы будут!

– Э-э-э! Тут тебе не салон модной одежды. Написано 43,5, значит 43,5 – других у меня для тебя нету. Потом с отделом кадров разберешься. Костюмы проверяй.

Поняв, что спорить бесполезно, я разочарованно киваю и открываю пакет с костюмами. Первым делом смотрю на размер – у меня 48. В пакете, естественно, 50-й.

– Ну вот, а костюм 50-й, – заключаю я.

– Ну да. И в резюме значится 50-й.

– Нет, – улыбаюсь я из последних сил, – у вас ошибка. Костюм мне велик, а ботинки малы, понимаете? У вас неправильно записано! – С торжествующим видом я придвигаю к нему пакет.

– Это у тебя там неправильно записано.

– Где у меня-то?

– Не морочь мне голову! Я выдаю одежду на основании личного резюме, заверенного отделом кадров, так что забирай и сваливай, а то я твоему шефу письмо откатаю про скандал, который ты учинил! – Лицо Сидорова делается пунцовым, он размахивает руками и плюется.

– Я не скандалю, что вы! – Я стараюсь не заплакать от обиды. – Просто как я ходить-то буду?

– Ты в порядке, парень? – тихо говорит Сидоров, немного успокоившись. – Может, у тебя депрессия? Я позвоню в отдел техбезопасности, – и тянется к телефону.

– Нет, нет, что вы! Просто вот… ботинки на размер меньше, а костюм на размер больше, понимаете?

– То на то и вышло, – резонно замечает Сидоров, отодвинув телефон. – А ботинки… ботинки разносишь. Когда я сюда устраивался, вообще никаких ботинок не выдавали. Карточкой вот тут приложи. Ага. Спасибо. Все. Я опечатывать начинаю. Поздравляю вас, Александр, с вступлением в дружную семью Корпорации «Республика Детства». Желаю, так сказать, успехов и скорейшего профессионального роста! Удачи!

Света жила с родителями в Куркино. Райончик ничего себе. Можно даже сказать, престижный. Таунхаусы, окруженные лесным массивом, с хорошей инфраструктурой, никаких тебе «хрущевок» с облупившимися стенами, населенных семьями рабочих, или «панелей» с торгпредами в клетушках вроде моей. В целом, не считая транспортных проблем, Куркино – лучше, чем мой район, здесь приличные люди живут. Честно говоря, жить в таком поселке – мечта любого менеджера.

В компании Света обязательно выводит разговор на тему у кого какая квартира. И не дожидаясь, когда собеседник закончит про квартиру в Люберцах, плюет своим дежурным «поняяятноо», начиная спич про родительский таунхаус. Многих это давно раздражает, но я считаю, это от зависти. И есть чему завидовать. Большая часть наших знакомых таунхаусы видела только в рекламе ипотечных кредитов, а Светкины родители уже лет пять там живут.

Даже я, никогда не бывавший у нее дома, чувствую сопричастность, когда она начинает рассказ, как по воскресеньям ее отец вместе с другими соседями ходит стричь общий газон. Она прикалывается, пародируя отца и мать, обсуждающих за обедом тему: уже месяц начальник поселка не может отремонтировать три газонокосилки, и отцу приходится стричь траву, деля одну машинку на троих соседей. И его выходной день от этого превращается в каторгу. Все, конечно, дико ржут, но я замечаю, что Светкины подруги посматривают на нее завистливо, так же, как их парни косятся в мою сторону. Еще бы! Каждый мечтает встречаться с такой девчонкой. Я думаю, Светка уже давно привыкла быть объектом зависти и даже подражания. Начни любую тему – от летнего отдыха до нового телевизора, она уже была с родителями и в Китае, и в Европе, и в Америке, а последнюю модель телевизора «папан покупает на выходных». То же самое касается шмоток, телефонов, клубов и ресторанов. Однажды в детстве она даже ездила с родителями в Японию. Спроси любого на улице, хотел бы он попасть в Японию? Если он не полный лох, он скажет: «Вау!».

Единственная тема, которую Светка не обсуждает, это где она родилась и жила до переезда в Куркино. Обычно она туманно говорит, что у «отца были сплошные командировки, где мы только не были». Я подозреваю, что это была рядовая семья, но потом ее отец внезапно «поднялся» и смог позволить себе жизнь в таун-хаусе. В прошлом наверняка не обошлось без «хрущевок», а то и региона. Отсюда и происходит Светкино презрение к провинциалам, жителям Подмосковья и даже дальних районов Москвы, отчаянная ненависть к «понаехавшим», а также предпочтение общаться только с корпоративными менеджерами.

Я вываливаюсь из метро на станции «Речной вокзал» и набираю Светку. Гудков через десять она отвечает:

– Ну, привет.

– Привет, я приехал!

– Круто! Значит так. Запоминай: обязательно купи цветов. Мама любит тюльпаны. Розовые. Если бы позвонил раньше, я бы тебе дала адрес цветочного магазина в центре. Хотя ты бы все равно его не нашел. Короче, купи у метро. Еще купи… ой, погоди, – она исчезает из эфира, и я слышу лишь ее визги: – Бони, Бони! Куда ты пошел? Стоять! Стоять, я тебе говорю!

– Свет, ты с кем?

– С Бони. Мне вчера отец подарил, представляешь? Он такой смешной, представляешь? Сейчас я его поймаю, подожди! – говорит она и отключается.

Несколько минут Светка бегает и ловит собаку, потом мне приходит эмэмэс-сообщение. На фото Светкино лицо с прижатой к щеке ужасной собачьей мордой с огромными брылями. Морда вся в складках, между которыми видны бородавки – что-то среднее между боксером и ротвейлером. Судя по голове, собака довольно большая. Я перезваниваю.