Чтение онлайн

Вскоре до нее донесся звук отпираемой двери, который сменился торопливым шарканьем ног. «Слава Богу, дома кто-то есть», – подумала Валентина.

Повисла пауза. Вершинина поняла, что ее рассматривают в кайзеровский глазок. Наконец, дверь с сухим металлическим лязгом открылась, и Вершинина увидела на пороге миловидную седоволосую женщину, одетую в пестрый длинный халат. Одна рука женщины от запястья до локтя была закована в гипс.

– Добрый вечер, мне нужен Коркин Геннадий. Вы его мама? – догадалась Вершинина.

– Да, – любезным голосом ответила женщина, – его нет дома, он – в командировке. Может, что-то ему передать?

– Да нет, не надо. Мне хотелось бы поговорить с ним лично.

– Ничем не могу вам помочь, – хозяйка отвела в сторону здоровую руку, выражая этим жестом сожаление и досаду.

– Извините, не знаю, как к вам обращаться…

– Алевтина Павловна. Да вы проходите, чайку попьем, – предложила она с улыбкой. – Вам Геннадий-то зачем нужен? – осторожно полюбопытствовала Алевтина Павловна, видя, что Валандра пребывает в нерешительности.

– Да я приятеля его ищу, с которым он учился в университете, Карпова Виталия. Вы случайно его не знаете?

– Как же, как же… – Алевтина Павловна закивала.

– Вы давно его видели?

– Давно-о… Как университет закончили, так он больше не появлялся, – Алевтина Павловна поправила здоровой рукой выбившуюся из прически густую седую прядь, – да что же вы стоите? Проходите!

Она деликатно посторонилась, пропуская Валандру, которая явно ей приглянулась.

– Сейчас чайку попьем. Вас как зовут?

– Валентина Андреевна, можно просто Валентина, – Вершинина уже стояла у двери, ведущей непосредственно в квартиру Коркиных.

– Не стесняйтесь, – радушно пригласила Валандру Алевтина Павловна, – проходите.

Она толкнула дверь. Очутившись в небольшой опрятной прихожей, Вершинина быстрым привычным движением сняла туфли и на минуту замерла перед красивым овальным зеркалом в тяжелой бронзовой оправе со множеством прихотливых завитков.

«Старинное», – подумала она, поправляя волосы.

Она тронула тусклую бронзу.

– Какое у вас красивое зеркало, настоящее произведение искусства! – восхищенно сказала Валандра.

– Да-а, – со вздохом протянула Алевтина Павловна, умели в старину делать! Это мне от моего отца по наследству досталось, – с гордостью в голосе произнесла она, ласково поглаживая застывшие в бронзе вьющиеся виноградные лозы, гроздья и листики.

– У вас тоже жарко, – сочувственно покачала головой Валандра, решив, что не мешает расспросить Коркину на предмет отношений ее сына с Карповым. – Как же это вы управляетесь, с больной рукой-то?

– Да Гена обещал в воскресенье приехать, – в глазах Алевтины Павловны засияла нежность.

«Вот именно, – подумала Валандра, – не „появилась“, не „возникла“, не „промелькнула“ или что-то в этом роде, а – „засияла“! Не забыть потом употребить в романе… Господи, о чем это я?» – как бы спохватилась она.

Валентина прошла в единственную комнату и устроилась на мягком диване с высокой удобной спинкой. Обстановка квартиры являла собой причудливую смесь «старого» и «нового»: от притулившегося в углу комода, от низкого, немного громоздкого, заставленного не посудой, а книгами серванта веяло ни мало – ни много серебряным веком, тогда как от роскошного дивана, кресел из одного гарнитура, от телевизора и магнитофона «Фунай», проигрывателя для лазерных компакт-дисков несло оголтелой современностью. Все свободное пространство стен между мебелью было поглощено черно-белыми и цветными снимками в профессионально изготовленных деревянных рамках.

– Он у меня заботливый! Нанял даже домработницу, приходящую, – уточнила Алевтина Павловна, – она недавно ушла. В магазин ходит, прибирает, стирает. Мы с ней подружились.

«Сдружиться с таким мягким и интеллигентным человеком, как вы, Алевтина Павловна, – не проблема!», – мысленно обращаясь к своей собеседнице, заметила Валандра.

– Вам повезло с сыном…

– Ой, и не говорите! – всплеснула она здоровой рукой, – лучшего и не пожелаешь! В больницу ко мне каждый день приходил. Не только покушать приносил, но и – цветы, представляете? Как любимой женщине! – гордо сказала она, в то же время смутившись и немного потупившись.

– А это вы? – Валандра показала на висевшую на противоположной стене черно-белую фотографию, на которой была запечатлена молодая пара: красивая женщина с благородными чертами лица и тяжелыми русыми косами, свернутыми на темени в аккуратные кольца, и темноволосый мужчина, чей прямой пристальный взгляд и плотно сжатые губы излучали волю и решимость.

Упрямая складка на лбу и резко выступающие скулы дополняли впечатление.

«Тяжелый в жизни, наверное, был человек!» – подумала Валандра, симпатии которой были на стороне русоволосой красавицы.

– Это мы с Колей, только поженились… – мечтательно пояснила Алевтина Павловна.

Валентине показалось, что глаза Коркиной слегка увлажнились.

«Надо же, какая чувствительная, нервы или возраст?»

– А это кто? Старинная фотография… – Валентина встала и подошла к серванту, над которым висел снимок, напоминающий скорее портрет.

Изображенный на фотографии бородатый мужчина в темном священническом облачении, с массивным простым крестом на груди чем-то был неуловимо похож на Геннадия. Так по крайней мере показалось Вершининой, а она была очень наблюдательной.

– Это мой отец – Павел Преображенский, – гордо сказала Алевтина Павловна, – погиб в годы репрессий.

– Надо же… – задумчиво процедила Валандра, вглядываясь в лицо Преображенского.

Свое благообразие и красоту Алевтина Павловна унаследовала от отца. Тот же правильный овал лица, высокий, благородного очерка лоб, тот же глубокий, вдумчивый и одновременно благожелательный взгляд.

– Гена очень гордится дедом, его подвижничеством и верностью христианскому идеалу любви к ближнему. Это фото для него все равно что икона.