Чтение онлайн

— И что ты ему рассказала?

— Поранилась же… случайно.

— То есть что тебя укусила крыса, он не знал?

— Нет, нам нельзя… Какая крыса, никакой крысы не было.

— Наташ, ты о чём? Ты ведь болеешь, серьезно болеешь. Тебя спасать нужно, а не зная анамнеза, легко и промахнуться с диагнозом.

— Ну, крыса, да. Укусила. Чуть-чуть.

— Какая крыса? Пасюк?

— Нет, чёрная.

— Помимо эмульсии врач ещё что-нибудь назначил?

— Да, мадрибон. По таблетке два раза в день.

— И ты…

— Конечно, пила. И сама ещё Пенталгин, а то голова болит.

Я осмотрел Наташу.

Да уж… Как там у Грина: «Вы видите так называемую черную гвинейскую крысу. Её укус очень опасен. Он вызывает медленное гниение заживо, превращая укушенного в коллекцию опухолей и нарывов».

До коллекции пока не дошло, но долго ли?

Везти Наташу в инфекционную больницу? Но уже пятница, вторая половина дня… Пока довезём, на всю больницу останется дежурный врач, а что дежурный врач понимает в болезни крысиных укусов? Не факт, что вообще знает о такой… Назначит стрептоцидную мазь, а время идет, время идет…

В двери постучали.

— Чижик, можно?

— Можно, можно, — Наташа уже привела себя в приличный вид. Но состояние неважное, теперь каждый видит. Температура под сорок, и, похоже, растёт. И пульс…

— Как ты насчет больницы? Инфекционной? Мы мигом домчим…

— Нет! — коротко, но от души. Да, наша инфекционная больница — не загляденье. Никаких мельцеровских боксов, никаких индивидуальных постов… В выходные — дежурный врач на двести пятьдесят больных.

— У тебя мама медсестра? — решил уточнить я.

— И бабушка тоже.

— Ладно, везём тебя домой. К бабушке.

И мы ушли, разминувшись с преподавателем. Наши объяснят, скажут — Гурьева заболела, а Чижик, Стельбова и Бочарова её повезли в больницу. Втроем? — ехидно спросит преподаватель, но развивать тему не станет. Слабо ему развивать тему против Ольги, да и мы тоже ему не по зубам. Не понимает, что да, что втроём, именно втроём нужно сопровождать тяжелых больных. Я за рулём, а Лиса с Пантерой, если что, будут оказывать реанимационные мероприятия.

Пока девочки сводили по лестнице Наташу вниз (лифта, понятно, нет), я заскочил в аптечный киоск. Ещё работал. Так себе киоск, простенький, но на витрине я видел вибрамицин. Антибиотик в наших краях редкий, но особым спросом не пользуется. Дорого! Пять капсул — десять рублей сорок копеек! А что такое пять капсул по пятьдесят миллиграммов?

— Дайте четыре упаковки, — прошу я. Теоретически антибиотики должны отпускаться по рецептам, но это теоретически. По рецептам план не выполнишь, а план — это закон.

— Есть только две, — сказала киоскерша.

— Давайте две, — согласился я. Лучше две, чем ни одной. Гораздо лучше.

Дала с радостью. Я сделал план, если не за месяц, то за день точно.

Сегодня мы на «ЗИМе». Девочки, все трое, уселись на заднее сидение. Там места много.

Я достал бутылочку «Нарзана», у меня всегда в машине бутылочка «Нарзана» имеется. Достал, открыл, налил в стакан (тоже всегда), отвинтил крышку пузырька темного стекла и выкатил капсулу вибрамицина.

— У тебя аллергия на лекарства есть?

— У меня аллергии на лекарства нет, — механически ответила Наташа.

— Тогда пей, — я дал ей капсулу и стакан.

Капсулу она взяла сама, а вот стакан — Надежда. Сил у Наташи уже не было. Но всё же она спросила:

— Это что?

— Это вибрамицин. Антибиотик тетрациклинового ряда. Хороший, польский.

— Зачем?

— У тебя содоку. Болезнь крысиных укусов. Инфекция, вызываемая японской спирохетой. К мадрибону она малочувствительна, а вот вибрамицин очень эффективен, — я тронулся с места. — Наташа, напомни адрес.

— Революция пятого года, четырнадцать.

— Во время второй мировой войны японские солдаты, высадившиеся на Новой Гвинее, стали страдать от непонятного заболевания. После крысиных укусов у них появлялись язвы, лимфаденит, лихорадка, они теряли боеспособность, и вообще… Японцы начали изучать болезнь, и выяснили, что её вызывает особый вид спирохет. Источник — грызуны, крысы. При ослюнении раны спирохета попадает к человеку, по лимфатическим сосудам — в лимфоузлы, а далее везде. Начали лечить неосальварсаном, с успехом. А сейчас — тетрациклинами, лучший из которых это вибрамицин. При своевременном лечении прогноз благоприятный.

— А при несвоевременном?

— Наташа, ты уже начала лечение. Через сутки девяносто процентов спирохет погибнут. Через неделю — девяносто девять процентов. Через две недели — сто процентов. Курс — две недели, да. Но чувствовать себя лучше ты будешь уже в понедельник.

— Я… Я не только о себе. С крысами нас работали четверо, — и она перечислила имена и фамилии.

— И всех кусали?

— Кусали, царапали… Это же крысы. Не любят, когда их колют и режут.

— Ладно, понял. Разберемся. А… Живые крысы ещё остались?

— Нет… Не знаю, шесть крыс взял к себе профессор.

— Жевдеев?

— Да, Александр Павлович.

— Я с ним поговорю.

— Только…

— Да не волнуйся, Наташа. Это он пусть волнуется.

По пути я остановился у аптеки — умная мысля приходит вовремя.

— Оля, купи преднизолон, раствор. Коробочку. Пригодится.

Пантера вышла.

— А зачем преднизолон?

— Сейчас вибрамицин проникает в кровь, и через час-другой спирохеты начнут гибнуть. Распадаться. На что организм будет бурно реагировать. Реакция Яриша — Лукашевича — Герксгеймера. На случай, если реагировать будет слишком бурно, и нужен преднизолон. В больнице-то он под рукой, а у тебя дома вряд ли. Пусть будет. На всякий случай.