Пушка 'Братство'
Шрифт:
Полковник, не сгибая спины, опустился в седло. Этот безжизненный череп по-прежнему не выражал ничего, даже начальнического удовлетворения. Разве что блеснули глаза, да их и не было видно в глубоких орбитах, под козырьком кепи, обшитого галуном. Вдруг он протявкал:
– - Разогнать толпу!
И голос y него был какой-то сухой, словно постукивали костяшки скелета.
Штыки с пугающей поспешностью нагнулись. Теперь можно был о отдать любой приказ. Опешив от этого чисто механического повиновения своих новых друзей, женщины и ребятишки отступили и сгрудились перед первой шеренгой рот, построенных по обе стороны баррикады, где красовалась во всей своей чудовищной спеси пушка "Братство", лишенная снарядов и прислуги.
Капитан Лангр одернул мундир, поправил кепи. Затем с подобострастным восхищением оглянулся на своего начальника, скомандовавшего:
– - Митральезу к боюl
Артиллеристы растерянно переглядываются. Положенный маневр sдесь просто невозможно выполнить: как повернешь упряжку на этой узкой улице, идущей под уклон, да еще забитой народом, даже на тротуар заехать нельзя, потому что и там полно людей. Этот миг нерешительности дорогого стоит.
– - Hy?
– - нетерпеливо бросает полковник. Командир орудия разводит руками, устало встряхивает головой.
– - Эй, гражданин, еще вина своего не допил!-- бросает Tpусеттка н подносит кружку долговязому капралу в очках, который всего пять минут назад читал вслух своим солдатам воззвание Центрального комитета.
– - Не подпускайте ee!
– - блеет полковник.
Крупнотелая блондинка отвечает взрывом такого звонкого, варазительного хохота, что солдаты невольно улыбаются.
A тут еще мелкий, но упорный дождичек вновь начинает кропить косынки и кепи, плечи штатских и военных. Шеренги снова чуть расстраиваются, солдаты глазеют на хмуроe небо. Бретонцы переглядываются с Зоэ.
– - Hy, что там митральеза?
– - орет полковник.
Лошадей выпрягли, но орудие по-прежнему заклинено поперек мостовой. Впрочем, артиллеристы без особого усердия ваканчивают свои маневр, без злобы отвечают женщинам, приступающим к ним с разговорами. Очкастый капрал потягивает свое винцо, a подружка Гифеса, держа за руку какого-то сержанта, вполголоса беседует с ним. Бельвиль снова незаметно просочился в стройные шеренги солдат. Молчание нарушено, опять, хоть и не так громко, начинаются разговоры.
Полковник привстает в стременах, переглядывается с капитаном Лангром, взгляд которого словно бы говорит: "Я же вас предупреждал..."
И полковник орет:
– - Оттеснить женщин! Обороняйтесь штыками!
Солдаты даже бровью не ведут. Бывалый вояка и престарелая девица Орени смотрят прямо друг другу в глаза, да не только они, но и сержант и Вероника, очкастый капрал и Tpусеттка, сержант-каптенармус и Селестина Толстуха, ординарец капитана Лангра и Сидони Дюран, толстый капрал, который уже не балагурит,
и Флоретта, бретонцы и Зоэ и еще многие-многие пехотинцы и многие-многие бельвильцы.
Митральеза все еще не приведена в боевую готовность, никогда еще артиллеристы не действовали так нерасторопно. Дождь по-прежнему барабанит по спинам, и люди невольно сутулятся.
Полковник выхватывает саблю, вздымает ee вверх, потом опускает и командует почти с рыданием в голосе:
– - Стреляйте, стреляйте в воздух, только стреляйте! Хоть раз выстрелите, чтобы поддержать честь французской армии!
Несколько ружей вздрагивают в солдатских руках.
Высокий сержант успокоительно кладет ладонь на плечо Вероники Диссанвье и гремит на всю округу:
– - Штыки в землю!
Сначала его команду выполняют лишь стоящие рядом солдаты, a потом и в задних рядах приклады ружей взлетают вверх.
– - Да здравствует пехота!
– - Долой Винуа!
– - Долой Тьерa!
Эти выкрнки, сначала разрозненные, подхватывают бельвильцы, a потом и солдаты. По всему предместью ружья повернуты теперь штыками к земле. И вместо штыков вверх торчат приклады.
Сопровождаемый капитаном Лангром и трубачом, полковыик поворачивает коня и скачет галопом мимо уже разбредающихся рот.
После поспешного отъезда командиров кое-кто из солдат смутился духом, зато остальные свободно вздохнули. Их снова потащили в кабачки и в лавчонки. A им одного хочется: обсохнуть, согреться...
– - С самой полуночи нас с места на место перегоняли, велели чего-то ждать, да еще под таким дождем...
– - Здесь ждали, пока войска подтянутся, a там, на холмах, упряжек ждали...
– - Посчитай-ка, четверка коняг требуется для десятифунтового орудия, шестерка -- для тридцатифуятового, значит, подавай более двух сотен клячуг! Да на что начальство, в сущности, рассчитывало? Увезти сна
чала одну пушку, потом другую, a предместье так ничего и не заметит?
Ради очистки совести солдаты то и дело ссылаются на нерадивых генералов, твердят:
– - Вечно нет того, что надо, где надо и когда надо; так и под Шампиньи было, и под Бурже...
– - Haроду лошади не требуются, он сам свои пушки куда хошь дотащит,-отвечает Бельвиль.
Дождь перестал. Чувствуется, что вот-вот проглянет солнышко. Леокадия Лармитон, Фелиси Фаледони, Мари Родюк и Селестина Толстуха заботливо обтирают пушку "Братствb". На опустевшей Гран-Рю поблескивает булыжник. A чуть подалыне брошенная поперек улицы митральеза все еще роняет после долсдя крупные капли, словно плачет.
На перекрестке улицы Пуэбла каменотесы остановили гонца, посланного генеральным штабом, и отвели его в "Пляши Нога". Вот какиа сообщения вез он правительству от генерала Фарона: